Цветок пустыни

Песнь четырнадцатая. Дерзкий план побега

Песнь четырнадцатая. Дерзкий план побега.

       Караван прибыл лишь поздним утром, когда я давно спала. Спозаранку мы с Рерт приготовили завтрак. Я постоянно клевала носом, совсем не выспавшись. Позже, воспользовавшись тем, что старуха ушла, снова улеглась спать. Конечно, я нервничала, но, взяв себя в руки, заставила своё тело немного вздремнуть. Хорошо, что кухарка свалила к своим родным с концами, так и не появившись на кухне во второй раз. Поэтому, проснувшись отдохнувшей — теперь уже окончательно, стала терпеливо ждать.
      

       Что же дальше?! Когда уже начнётся?! Оставалось лишь мандражировать натуральной трясучкой и ежеминутно молиться, ведь всё зависит от этого пацана, которого я знаю всего ничего и совсем не уверена в его адекватности. Если он не справится, а я не успею сбежать, то меня могут и убить, предварительно изнасиловав! Врагу такого не пожелаешь. Хотя что это я, как раз всем ашшурцам я только этого и желаю: самых жутких и мучительных смертей! Как и некоторым соплеменникам, уничтожившим Дом Сиа и моих близких.
      

       Оставалось лишь ждать, гадая, какие новости привезли с Пограничья. Что будет делать со мной господин этого оазиса, который, конечно же, теперь знает, что никаких денег мой отец не заплатит?! Ведь он скорее всего убит, а нашего наместничества больше не существует. За такими печальными мыслями мне пришлось ожидать пару часов, прежде чем за мной явились:
      

       — Эй, Сахмет, тебя ждёт наш господин, Гильгамеш. Поторапливайся, живо!
      

       — Бегу я! — ответила я. — Давно готова!
      

       «Помогите мне, духи моих предков!». Быстро помолившись, я пошла за мужчиной, одним из воинов каравана, личным поверенным правителя оазиса. Молодой охранник всегда был рядом с энси, бегая по его поручениям. Как оказалось, меня ждали в храме. Всё не как у людей, здесь нужно молиться, а они тут собрались всем поселением и тихо рассуждают, что скоро торжество и халявное вино потечёт рекой. Весёлые и счастливые, все в праздничных нарядах, покрытые дорогой вышивкой: медные, серебрёные и золотые нити. Когда-то и я была такой беззаботной под крылом мамы и папы! Интересно, по какому поводу они собрались тут?! Может праздник какой у сатанистов?!
      

       — Господин, я привёл эту девку! Но позвольте спросить: разрешено ли в святой храм заводить иноверку и чужеземку? Точнее, зайти-то можно, но выйти отсюда только вперёд ногами мёртвой. Предварительно спустив всю кровь, иначе это святотатство!
      

       — Если бы она была обычной простолюдинкой и рабыней, — важно, с расстановкой слов, ответил хозяин этих мест, — то за тобой правда. Но в исключительном случае такое допустимо. Не бойся, мой верный слуга. Мы не оскорбим великого Ваала! Не оскверним его храм!
      

       Спросивший об этом воин поклонился и отошёл назад, разместившись неподалёку. Видимо, охраняет меня. А Гильгамеш обратился уже ко мне:
      

       — Сахмет, представляешь, ты приглянулась анахорету. Можно сказать, святому человеку! Это такие удалившийся от мира сего отшельники в пустыню. Они редко с кем общаются и ведут аскетичный образ жизни. Очень дорогой гость, наш алтарь на него забавно реагирует. Так сильно светится, когда монах подходит к нему поближе. Аж полыхает праведным огнём! Меня и всю паству игнорирует, а его примечает, действительно святой, притом в столь юном возрасте! Аристократ из столицы, который бросил всё, отказался от наследства и удалился в пески. Не смею его осуждать, но лично я бы так не смог!
      

       Посмотрела на выпирающее брюхо энси, по виду, скоро родит тройню… верблюжат. Низко поклонилась «господину» и продолжаю держать рот за замком. Если пленницу и рабыню никто напрямую не спросил, то отвечать мне не следовало, даже если назвали по имени. Лучше молчать и ждать. Не хватало мне своим острым языком испортить торговлю и приобретение меня святым «анахоретом» Прове. Молодец парень, не бросил и не свалил с моими деньгами!