Цветок пустыни

Песнь пятнадцатая. Покупка рабыни

   Песнь пятнадцатая. Покупка рабыни.   

       Пока же тихонько осмотрюсь вокруг. Храм видела уже во второй раз со вчерашней ночи, но сейчас он разительно отличался. Что я могла узреть вчера в темноте? Только смутные образы и серые тени. Несмотря на день и открытые окна, из которых лился солнечный свет, повсюду горели лампады, свечи и факелы. Светло почти так же, как снаружи при ярком солнце. Храм, конечно, не богатый, добротная деревянная постройка, но смотрится не дешёвкой. Расписан, как райская птичка, всеми цветами радуги и хорошо ухожен, чист, аж блестит. Судя по всему, здесь находились все свободные люди оазиса и прибывшего каравана. Достаточно большой, чтобы вместить столько народу — не меньше полусотни. Снаружи, видимо, остались только рабы и немногочисленная охрана.

       — Да-да, вот именно её я видел у кухни, бегала туда-сюда. И захотел взять себе! — мой новый знакомый наконец подал голос. — Показалась, что она хозяйственная и расторопная. Пусть греет меня по ночам и кормит, чем придётся. Мне многого не надо, пусть не соблазняет меня своей красотой. Сисек и жопы нету, чернявая, худая, как раз то, что мне нужно. Не будет смущать меня своими поистине скромными телесами. Меня не обует вожделение, что позволит мне непрестанно молиться во имя нашего с вами бога! И конечно, столь никчёмная рабыня стоит недорого. Очень надеюсь на это со своим более чем скудным бюджетом.

       — Мой сероглазый и светлый друг! Тут все чернявые, кроме тебя, страна такая! Хотя я видел в столице на продажу пару светлооких, беловласых и бледнолицых женщин, но они и правда дороги. Придётся тебе терпеть обычных чернушек! — повернув голову на бычьей шее, Гильгамеш обратился уже ко мне. — А что ты скажешь, девочка? Продать тебя ему? Днём будешь его защищать, служить ему оружием, защищая от напастей. А ночью станешь ножнами уже для его мясного «кинжала», что будет жалить тебя промеж твоих тоненьких ножек.

       — Господин, ваша воля и вам решать! Но лучше принадлежать одному мужчине, считая его мужем, чем сотням сразу! Я не пойду в бордель, лучше умереть, — и, вспомнив старую, ещё имперскую пословицу. — Мёртвые сраму не имут!

       — Неужто! — поцокал языком глава поселения. — Даже моя строптивая рабыня согласна отдаться мужчине, да ещё ненавистному ей ашшурцу. Вот чудеса! Давай-ка торговаться, Прове, какова твоя цена за столь страшную и худую, по твоим словам, девушку?

       — Одну серебрёную, — чуть замявшись, ответил паренёк.

       — За такую цену я тебе могу продать проститутку местную, — возмутился толстяк, — чем тебе эта не угодила, почему так мало-то?

       — От неё воняет, ноги и подмышки волосатые! Я привык к другим стандартам красоты! — продолжил гнуть свою линию юноша.

       Молодец, хорошо получается. Хотя и неприятно слушать о себе гадости, но это для дела, когда мною торгуют как заплесневелым товаром.

       — А бывают и другие? Тебе нравятся лысые? — вновь спросил энси. — Помоется, подмоется, и хватит! Насчёт ей мохнатости… Некоторые «красавицы» имеют усики, пушистую большую бровь на весь лоб, даже бородку! И ничего, пользуются спросом. А эта душка вполне юна и красива. Но раз настаиваешь, сейчас же разденем и обработаем Сахмет факелом. Сожжём лишнее на ногах, под мышками и в паху. Хочешь, даже голову обреем, остатки быстро обуглим огнём. Это может и больно, но крайне эффективно. Но не пойму, что тебе не нравится?

       — Как-как? — удивился Прове. — Направим пламя на живого человека?!

       — Так в столице гладиаторов от растительности на теле избавляют, когда они на арене борются со львами и пардусами. Иначе у больших кошек может собраться в желудке комок шерсти. Ведь убитый раб — это единственный обед для голодных животных. Зачем хищникам давиться волоснёй убиенных?! Лысина, кстати, так же хорошо помогает от блох и вшей. Вещи сварить, волосы пожечь и хорошо почистить тело.

       — Слишком радикальные меры, — немного поник парень. — Я сам как-нибудь справлюсь со своей рабыней! Не принимайте близко к сердцу, просто хотел немного подешевле купить товар.

       — А подешевле, извини, не получится. Она юная баронесса, — заржал Гильгамеш, — представляешь, а чертовка-то не соврала! Я её описал, назвал имя, и местные признали голубую кровинушку. Оказалось, обыскались и соскучились там по Сахмет… Слушай, какое дело было. Несколько месяцев назад нас наняли, чтобы мы напали и уничтожили имение её отца, — он обернулся ко мне, посмотрев прямо в глаза. — Ничего личного против вашей покойной семейки, просто хороший куш! Кроме оплаты самого нападения, всё, что награбим, наше. Я лично убил твоего отца и брата. А вот эта хитрющая девчушка переоделась в лохмотья и хотела, избежав печальной участи, скрыться. Но вторично ей не повезло, и мы увели её в полон!

       Толстяк не смог сдержать эмоций и громко рассмеялся. Со стороны его подхалимов донеслось тихое хихиканье.

       — Ну ты и подонок! За что ты с ними так, ублюдок? — злость и боль вскипели во мне, я забыла о кротости перед этими выродками. Слёзы сами побежали из моих глаз. Как они смеют смеяться над смертью моих близких?! — Что с сестрой и матерью? Хотя бы их не тронул?

       — Ты, шелудивая сучка, забыла, с кем разговариваешь? Он твой хозяин, рабское отродье! — ко мне прилетела сильная пощёчина от стоявшего неподалёку воина. Охрана Гильгамеша всегда при нём, бдит и быстро реагирует. — Господин, позвольте укоротить эту излишне говорливую на язык, а лучше сразу на голову!

       Хозяин и власть всего оазиса сделал движение рукой, обозначающее «нет», и слуга отступил от меня. Я поднялась, мощный удар опрокинул меня оземь, злобно наблюдая за главным ашшурцем.