Цветок пустыни

Песнь двадцать первая. Скачки на мужчине

    Песнь двадцать первая. Скачки на мужчине.    

       Что ж, мне поверили, то, что мне и надо! Главное — пусть побыстрее сваливает отсюда. Значит, не отстраняться, а взобраться и медленно на нём "скакать". Поехали. Прижавшись к нему посильнее, начала вспоминать верховую езду и как я гарцевала всадницей на лошадях и верблюдах. Главнее, чтобы правдоподобно со стороны казалось. Очень смущало и неприятное ощущение от его «копья», которое вздыбилось и было сильно прижато ко мне, приходилось об него основательно тереться своим низом. В процессе движения вверх-вниз по животу оно то упиралась мне в пупок и выше, то доставала до сокровенного места. Ещё то позорище, но хоть не внутрь меня проник, терпимо.

       А дурачок начал стонать и охать, видимо, от удовольствия, но от какого конкретно? Мы же не занимаемся настоящей любовью, он что, не понимает спьяну, что всё понарошку, его штука находится снаружи, так и не испортив меня. Да плевать, надо так же поступать — тоже начала вторить его звукам и изображать стоны наслаждения. Некоторое время эти вскрики и громкие вздохи продолжались, у воина полезли глаза на лоб, и он зачем-то полез рукой в штаны.

       Прове, что невпопад хрюкал мне в ухо, вдруг схватил меня обеими руками за голову и, пока я пыталась сообразить, что он там надумал и собирается сделать, притянул меня к себе и впился губами в мои уста. Рта я, конечно, не разжимала, сомкнув зубы крепко-накрепко. Был тут один извращенец — капитан, что пооткусывал Зезире соски, и мне пытался, лежит мертвее мёртвого. Надеюсь, хоть этот не собирается отгрызть мне нос или съесть губы?!

       — Ну вы вообще даёте! — воскликнул воин. — Кажется, мне самому пора к девке какой заглянуть, сразу после службы в храме этим займусь. А ты, монах — самец! Впервые вижу, чтобы девственница от этого дела получила удовольствие!

       Мои скачки под странные звуки и вопли пьяного Прове продолжались ещё с минуту, но в этот момент с Прове что-то произошло, он начал дёргаться, оторвался от моих губ, сильно вжался в меня, обняв за спиной руками и громко застонав. Что не так, он же не сдохнет сейчас?! Скорчился и повалился на меня, вдруг я почувствовала на своих голых грудях и животе странное ощущения, будто меня обдало брызгами, и влагу на коже. Что за фигня творится, он что, описался? Прямо на меня? Это просто жесть, хотелось обматерить его и прибить, но не сейчас, обожду, пока уйдёт соглядатай.

       — Ты какой-то медленный, братец, целых минуты три трахался, мне обычно одной хватает, а то и меньше! Шлюхам нравится, говорят, скорострелы — лучшие клиенты у них! Особенно такой, как я. А чё?! Не бью, не издеваюсь, опорожнился, сбросив напряжение, кинул пару монеток и был таков.

       Произнеся эти странные слова, воин скрылся, захлопнув дверь. Обождав ещё с немного, пока он отошёл подальше, я с силой оттолкнула, кажется, заснувшего прям на мне голого извращенца Прове.

       — Ты чего, ублюдок, натворил? — угрожающе спросила я.

       — Так хорошо, — мямлил он что-то тихо, еле слышно, — дай прийти в себя, обожди минуточку!

       — Да у тебя пару мгновений до гибели от тяжёлых и многочисленных увечий осталось! Вставай и прими смерть, как подобает мужчине. Хоть разок им побудешь, прежде чем сдохнешь!

       — Что ты ругаешься, он бы не ушёл, пока я не лишил бы тебя невинности. А я хочу столь деликатную и интимную вещь сделать с тобой тет-а-тет! Дождёмся подходящего момента, настроения и уединения!

       — А клятву заставил дать зачем? — не веря в его честность, спросила с сомнением.

       — Потому что ты мне действительно нравишься, — тихо ответил парень. Как у него всё просто, оказывается. — Но ты слишком холодна и недоступна, посмотрим, чего стоит твоё слово!

       — Если мы выберемся отсюда и спасёмся! Дочь наместника клятву назад не берёт и не нарушает, — «по крайней мере, думай так, до поры до времени», — подумала я. — Что за гадость ты на мне оставил? Какая-то белесая жидкость на груди и животе? Отвернись, не смотри на меня голую!

       Парень валялся на половой тряпке животом вниз, в полной прострации, не слушая и не отвечая мне. Подойдя к нему, легонько ударила его в бок, и вновь спросила:

       — Слушай, скажи, что это было? Ты зачем меня губами в губы касался, что это такое? Хотел меня съесть? Может какое-то очередное ваше мужское извращение?

       — Считай, что я украл твой первый поцелуй.

       Вспомнив, что всё ещё в неподобающем виде, ойкнула и отвернулась, быстрее одеваясь.

       — Что? После чего? Украл? — опять непонятное слово. — Чего ты опять повернулся, говорю, не смотри на меня, я нагая!

       — Ты из какого института благородных девиц и непорочных монашек? Не знаешь, что такое поцелуй? Неужели не видела целующихся людей, парочек, маму с папой?

       — Нет! Это какое-то извращение с вашей Луны, одевайся, времени мало.

       — Я не с Луны! — бурчал он чего-то себе под нос еле слышно. — Или с другой планеты, что вряд ли, скорее с прошлого, в альтернативной истории, где были три спутника, маги и прочая фантастика. Или, положим, в виртуальной игре застрял, а кнопку выход потерял. Может в дурке валяюсь, сейчас в слюнях, хотя здесь, на полу, не лучше…

       Ещё раз легонько пнула его, и он начал одеваться быстрее. Пришлось помогать, искать мужские вещи на полу, протягивая ему, но стараясь не засматриваться на голого парня. Я сама почти была одета до конца, кроме мокрого живота. Нужно вытереться от этой липкой гадости, которую исторг на меня Прове. Что это может быть?! Но чем убрать её? От половой тряпки внизу больше грязи будет, чем чистоты. Любопытство взыграло, и, собрав на пальцах жидкость, принюхалась.