Цветок пустыни

Песнь вторая. Бурерождённая и Неопалимая

    Песнь вторая. Бурерождённая и Неопалимая.   

       Хорошо, что Прове не соображает, будь он в ясном уме и памяти, фиг бы заставила сжечь такую толпу народу вместе с храмом! А колдует ничего, куда направит, там начинается хорошее такое возгорание! Я сделала всего пару ходок к пристройке, но здание деревянное само неплохо поддавалось огню!

       — Давай вставай, пьянь подзаборная! — легонько пнула я сидящего Прове. — Я обложила всё тут хворостом. Обходи вокруг и поджигай храм сзади, чтобы равномерно внутри всё пропеклось. И начинку из тупых говорящих животных.

       — А чё мы жалим? Саслык?

       — Уродов и убийц мы жарим, которые истребили множество людей, включая мою семью! Они приносили в жертвы нас, а мы в ответку уничтожим их. Надеюсь, на небесах видят наши благие поступки. Им бы понравилась такая жатва врагов.

       Прове сидел там, где я его оставила, и тряс головой, неужели приходит в себя?! Надо его утаскивать подальше отсюда, а то спечётся. Подойдя, ударила его по щекам, чтобы привести в чувство быстрее.

       — Погоди, у меня, кажется, есть идея, этот жар так опалил, да и опустошённая магией мана просела в груди. В общем, я немного пришёл в себя. Мы же в ИГРЕ? Короче, и хрен с ними, пусть горят, это же тупые НПС, игровые боты, сраные куски кода. Это ж не люди горят! Злые уроды, что убивали своих жертв! Ты права, моя Сехмет!

       — Да, точно, это нелюди, мрази и изверги. Для тебя, умалишённого, это игра, а для меня — месть. Блюдо, которое я подаю себе горячим!

       — Молчи, смертная! — он вдруг встал, пусть качаясь, но стоял на ногах. — И слушай меня, слушайте меня, Боги! Я… блин, не могу вспомнить, как же меня зовут?! Я единственный на этой грешной планете дикарей, у которого нет своего бога, уничтожаю и разоряю этот храм! Оскверняю храм сатаны Ваала, вместе с алтарём и скрижалью. Я отдаю в жертвоприношение все шестьдесят три человека, которых мы там насчитали. А их жизни и души пусть пойдут на создание новой Богини, моей личной карманной Богини и любовницы! И пусть небо мне будет свидетелем. Посвящаю себя тебе, Богиня, в мирской жизни ты была Сехмет Сиа, а в божественной пусть знают тебя как яростную Кали, кровавую богиню, не знающую жалости к своим врагам! Иди в этот огонь, моя Кали, и принеси свою первую скрижаль, ты теперь Бурерождённая и Неопалимая. Сможешь ходить сквозь огонь, аки посуху! Иди же! Возьми своё, очищенная пламенем скрижаль теперь твоя. Ничего не бойся, о, Величайшая!

       — Какая ещё Кали? Что за слово такое? Какая я тебе богиня?! — поддавшись на искушение, решила тоже подыграть ему. — Что за глупости?! Хотя, Бурерождённая и Неопалимая ещё куда ни шло, но пусть пока буду под именем Сокрытая, до поры до времени. Когда надо, открою своё настоящее имя!

       — Да будет так! Небеса, вы слышали голос своей новой Сокрытой Богини?

       Он встал на колени и наклонил передо мной низко голову к полу, видимо, глубокий поклон. И, упав, так и остался лежать. Подойдя ближе, увидела, что он вырубился… Сначала нёс какую-то ахинею, а теперь вырубился?! Теперь тащить его до верблюдов. Мои размышления прервал жуткий грохот, огромное пламя огня поднялось из храма прямо в небо. Воздушный удар, летящий от нас в сторону здания, был столь сильным, что меня чуть не смело ветром в огромный полыхающий костёр. Что, чёрт побери, происходит?!

       Неужели и правда вмешались сами Боги? Я какая-то неопалимая и меня не берёт жар?! Надо подойти поближе к огромному, сильно разогревшемуся костру, охватившему весь храм. Огонь, хорошо полыхнув недавно вверх и ударившись о небесную твердь, видимо, разбился, перестал буйствовать, но горел хорошо и ровно. Чуть ближе, ещё чуть ближе, как же жарко! Нет, всё же боюсь, пьяный наврёт что угодно, ему-то чего? А я сгорю нафиг. Неподалёку валялся какой-то тлеющий кусок деревяшки, видимо, вывалился из здания при том бабахе. Попробую на мелочи не опалиться, а потом перейду к большему. Смело трогаю деревяшку и, конечно, обжигаюсь, чувствуя сильную боль. Так, волдыря нет, но кожа на пальце покраснела. Всё-таки наврал, скотина иноземная, а я ведь поверила в чудо, дура! А ещё его называю наивным дурачком. Мы оба друг дружки стоим.

       Я услышала шум невдалеке, не от костра, наверное, охранники спереди храма пытались открыть единственную запертую дверь. Сквозь шум и треск огня периодически были слышны их крики и ругань. Пусть пытаются тщетно потушить огонь, но никому к зданию не подойти, даже в метрах десяти от пожарища стоит такое пекло, что сдохнуть можно. Беру за ноги Прове и тащу подальше отсюда. За угол, к другому зданию, нужно побыстрее скрыться, пока нас не заметили, что и делаю. Теперь нужно срочно соорудить волокуши, так его далеко не утащить, силёнок не хватит. Некоторое время соображала, из чего её сделать, но как-то не получалось. Всё равно будет тяжело, пара пощёчин по лицу спящему не помогали, Прове не хотел приходить в себя.

       Я начала думать, что же ещё сделать? Бросить его здесь всегда успеется, но это крайний и неблагоприятный для меня вариант. Придётся идти за верблюдом, пробираясь кругами подальше от храма-костра.

       Немного дальше я обнаружила наконец искомое — сарай-хлев. Правда, нужно ещё открыть ворота, чтобы выйти отсюда с верблюдами, а охранников даже не знаю сколько и где они! О, идея: здесь же, в другой части сарая, томятся рабы, которых должны увезти в столицу, элитные экземпляры! Пару раз ударив камнем наотмашь по деревянному засову, выбила дверь к пленникам, теперь можно открыть и осмотреться.

       — Есть тут кто? Отзовитесь, там горит храм, большинство ваших господ умерло. Если не хотите дождаться новых, что придут вскоре за вами, и сдохнуть гладиаторами на потеху публике, то пора освободиться.