Цветок пустыни

Песнь шестая. О своём, о женском

    Песнь шестая. О своём, о женском.    

       — А что это мутное такое, явно не вода, — спросил нас чужак Прове.

       — Это пиво, оно долго не портится, поэтому лучше хранится, но могу и воду дать, есть свежая.

       — Гадость какая, хвалить за то, что у вас в древности есть пивасик, не буду, — плевался парень. — Вижу, что это какая-то сивуха низкокачественная. Лучше водички попью. А что кушать будем?

       Пожевав немного и похрустя зубами, он вновь заныл:

       — Господи, что за сухпаёк, как вы такое едите, зубы же можно обломать!

       — Окунаешь в пиво, запиваешь им же и тихо разжёвываешь, — терпеливо объясняла я. — Ну или с водой. В такой жаре только сухие продукты можно хранить, остальное быстро портится. Сушёные лепёшки и вяленное мясо — это всё, что можно позволить в нашем положении.

       — Ем и давлюсь, мне бы супа какого-нибудь жидкого. Не смотри сердито, Сехмет, — вздохнул Прове, — понимаю, что мы в походе, варить не в чем и некогда. Нужно потуже затянуть пояса, только я непривычный к такому. Типичный офисный планктон.

       После того, как мы наелись, у нашего парня началось «я сам смогу». Весело было смотреть со стороны и стараться не ржать во весь голос вместе с подружкой. Он минуты три пытался взобраться на верблюда, пару раз даже упал. Наконец сел и начал понукать животным, понемногу двигаясь вперёд. Дальше было уже не так смешно, а скорее уныло и печально. Животное не понимало, чего от него хотят, немного двигалось и снова застывало. Когда нам с Ифе надоело представление с неумехой наездником, мы разговорились о своём женском.

       — Я тебе приготовила уксуса, — сказала я Ифе укоризненно, — но, смотрю, количество жидкости не уменьшилось.

       — Сехмет, я тебе всё расскажу, и ты сама поймёшь, почему мне этого не надо!

       — Вот только не надо подробностей, этого только не хватало!

       — Ещё как надо, — конечно, меня опять не слушали, и пришлось покориться Ифе. — Пора становиться взрослой. Как и договорились, я легла нагая, ожидая его прихода в темноте. Он сначала начал рассказывать, чтобы я не боялась и я ему нравлюсь. После этого я расслабилась. Спрашивал, чувствую ли я к нему что-нибудь. Конечно же, я отмалчивалась, чтобы голосом не выдать себя. В темноте все кошки серы. На ощупь мы, наверное, не отличимые с тобой, по крайней мере для не распробовшего нас мужчины. Хи-хи.

       — Ифе, прекрати паясничать! Мне эти сальности ни к чему!

       — Видя, — не обращая внимание на мои предостережения, она продолжила, — что я продолжаю молчать, говорил, что понимает моё стеснение и как девушке трудно в первый раз, будет со мной нежен, я ему нравлюсь, мы будем прекрасной парой и прочие глупости. Просил, чтобы сказала, если что не так, или наоборот, что нравится. Потом обнял, но не расположился на мне, как обычно у них бывает, чтобы задавить своей тяжестью! Расположил меня боком к себе, лицом к лицу. Начал губами трогать мои губы, сначала не поняла, а потом понравилось, это так волнительно…

       — Целоваться, фу, гадость, — перебила я Ифе, — это и со мной происходило!

       — Да, целовал, точно, он говорил мне это странное слово! Я никогда не слышала о таком, ни между мужчиной и женщиной, ни вообще! Это, наверное, только у него на Родине распространено. В перерывах между этими поцелуями, переводя дыхание говорил всякие нежности, что-то иногда спрашивал.

       — Да, он любитель поговорить, даже занимаясь столь похабными делами, не закрывает рот! А ещё нас, женщин, называют болтушками!

      Начинается сцена 16+, осторожнее!

       — Но я, конечно, молчала, ещё не хватало, чтобы по моему голосу сообразил, что это не Сехмет, а совсем другая… Лапал меня нежно, нет, просто гладил, никаких грубых действий, типа ущипнуть за «сиськи и задницу», как со мной поступали ашшурцы-насильники!

       — Ты хочешь сказать, что тебе не пришлось мучиться и отдаваться ради своей госпожи, а на самом деле всё обернулось не так уж и плохо?! И тебе сильно понравилось?

       — Ага! Никаких издевательств, боли, засосов, укусов и синяков на завтра, всё было… классно. Это были именно ласки грудей и попы, спины и ног, плечей и шеи, живота и бёдер. Всю меня исследовал, куда мог дотянуться руками. Чувствовала себя кошкой, которую гладят, расслабилась и улетела, я могла бы, наверное, заснуть от таких ласк. Хотелось замурлыкать, так хорошо чувствовала себя только с мамой в далёком счастливом детстве!

       — Ой, ты меня смущаешь, но продолжай. Рано или поздно это и со мной случится, нужно быть готовой к мужским ласкам или грубостям, если попадусь таком животному как ашшурец! Он тебе так и не дал заснуть?

       — Куда там?! Я бы заснула от счастья его ласкающих рук, что словно бабочки порхали везде на моей коже. Заснула, если бы он, конечно, не трогал меня иногда в интимном месте. От чего я сразу сжималась, уходя в себя, как черепаха под панцирь. Весь предыдущий опыт подсказывал, сейчас начнётся боль, унижение и насилие! А что ещё можно ждать от мужчин? Видимо, он это чувствовал и убирал свои вездесущие пальцы. Снова гладил, пока я не улетала в неге. И снова повторял, трогая межу ног, я снова зажималась в испуге. Так повторялась много раз, пока я настолько не доверилась ему, что позволила ласкать меня там. Я всё больше млела, а не зажималась в испуге.

       — Прям в пикантном месте, Ифе? Я всё больше из-за тебя краснею.

       — Затем всё прекратилось, я хотела возразить, но тут случилось нечто. Он опустился вниз лицом на уровне бёдер и засопел носом, вдыхая мой женский запах оттуда. Даже я, проститутка, пусть и с полуторамесячным стажем, зарделась, как девчонка, от такого. Сказал, что он знает, как завести девушку ещё сильнее. Есть у меня горошинка, которая взорвёт меня изнутри удовольствием.