Цветок пустыни

Песнь восьмая. Мамона

    Песнь восьмая. Мамона.    

        Наш временный и притворный муж Прове вернулся после того, как Деймос на небе ушёл за горизонт. Луна же наоборот, поднялась и хорошо освещала окрестности. Только уплыл он с одним «кораблём пустыни», а приплыл обратно ещё с тремя лишними, что похвально, но что привёл с собой мужика, это было плохо…

        — Доброго вечера вам, девушки, я друг Прове! А его друзья и мои друзья! Звать меня Мамона. Я, так понимаю, единственный среди вас местный?! Поэтому взялся помочь всем вам, выведу из страны до границы с Та-Кемет, — сразу выложил незнакомец всё про себя и свои намеренья.

        Мужчина был лет сорока, сильный и высокий, по виду обычный житель этих песков, обычные чёрные волосы и того же цвета глаза, хороший загар. У Мамоны имелся топор, прикреплён правильно сбоку — легко вытащить, короткое копьё за спиной, бывалый мужчина пустыни, не пропадёт. Что он тут делает с нами, чужеземцами?! По уверенной посадке на верблюде видно, что он привыкший к седлу и хороший наездник. Не то что Прове, до сих пор сидящий, скособочившись, как жердь кривая на верблюде.

        — Милая, а ты говорила другое название своей страны, — обратился ко мне Прове. — Как же так? Сиа вроде?

        — Сиа — это местность, сепат по-нашему, кусок страны, область, которой управляет наместник фараона. А так у нашей с Ифе родины много названий. Та-Кемет означает «Чёрная земля», это плодородная жирная земля у кромки великой реки Лил. Та-уи — «Две земли», два царства, объединённые в одну в давние времена. Земля Смоковниц — это дерево такое. Земля ока Гора, бога неба и солнца. Хут-ка-Птах — «Усадьба души бога Птаха».

        — Нет совпадений в памяти, не слышал таких слов. Единственное, что… а вот эта великая река Лил? Может всё-таки Нил?

        — Нет, именно Лил, — возражаю я ему, — на каком-то древнем языке нашей страны означает просто воду или реку, насколько понимаю.

        — Если впрягаться в конспирологию и поумничать: Лил — это Нил. Ка-Птах, Га-Птах — душа бога Птаха. Похоже на Егаптах. Египет — так мы у себя называем вашу страну, — задумчиво произнёс Прове. — Если б не три луны над нашими головами, то сказал бы, что попал в альтернативную историю. Пока все нормальные люди вселяются в Сталина, Чингисхана, Македонского или хотя бы в себя молодого и в привычное им время юности, меня перекинуло всего, как попаданца, да ещё в до библейские времена, обычным человеком! Вот ведь свезло, где мои рояли?!

        — Друзья, я не понимаю ваши странные слова и что вы говорите! Но давайте уже двигаться, рано или поздно сгоревший оазис и его убиенных жителей обнаружат. Начнут искать виновников, а облаву нам не пережить. Здесь ведь пески! Кстати, приятно и с тобой познакомиться, — обратился ко мне Мамона, — молодая красавица, большое спасибо тебе за освобождение! Как тебя звать?

        — Я вас спасла? — недоуменно спросила я.

        — Да, я был в числе тех, которых вы освободили. Помнишь шестерых мужчин и двух женщин, рабов, что ты освободила и уехала? Один из них был Мамона! А твоё имя?

        — Я просто девушка, как и моя подруга, можно обойтись без имён, — никто не должен знать кто я, моё настоящее имя, и что за мою голову назначена большая награда. — А что с остальными жителями оазиса, куда они делись? Там ведь были ещё пленные, вы, что пришли с караваном, новенькие. Но были ещё рабы: мужчины, выполнявшие грязную и тяжёлую работу; женщины, запертые в одном плохом доме, где их заставляли заниматься непотребством.

        — Мы убили двух оставшихся воинов Урука, — начал загибать пальцы Мамона, пересчитывая. — Кроме них, свободных была ещё парочка… десяток больные, их тоже почикали. Потом мы, то есть они, начали грабить всё и вся. Боюсь, делёжка хабара с целого оазиса — это процесс нелёгкий. Мало кто выжил, а позже все собрались по месту рождения. Банда из Та-Кемет, ещё несколько, а я хоть и раб, но местный ашшурец, остался один-одинёшенек. Поэтому пришлось скрываться и ждать, пока остальные дограбят оазис и сбегут. Если золото, серебро и прочие ценности унесли, то мне достались несколько верблюдов, провизия и оружие не самого лучшего качества. Я остался в оазисе последним, искал, чем можно поживиться, но встретил вашего друга Прове. Мы познакомились…

        — Не совсем так было, — вмешивается Прове. — Сначала мы подрались, но потом он одумался, и всё разрешилось. Мамона местный и сможет стать нашим проводником. Учитывая его дружественные отношения со мной — он лучше, чем кто бы там ни было.

        — Небольшое недоразумение, бывает у настоящих мужчин, мы слишком агрессивные самцы, но и отходчивые быстро. Поборолись, затем подружились!

        Мамона засмеялся, мощно похлопав парня по спине, от чего Прове весь скривился. Мои подозрения всё более усиливались, тип был очень мутный, как серый Фобос на небе в облачную ночь. Кого этот дурачок привёл на нашу голову?! Совсем в людях не разбирается, тем более, это ашшурец! Мы их ненавидим с Ифе пуще смерти.

        — Почему местный житель вдруг стал рабом среди своих? — прищурившись спросила я.

        — Это печальная история, отчасти я виноват в ней сам. Жадность меня погубила, что может случится с обычным погонщиком верблюдов, если он вдруг резко получит хорошее наследство от бездетного дяди?! Загулял, потом хотел всё вернуть, вложил всё, что было, в очень сомнительное дело. Понятное дело, прогорел, затем за мной пришли, долги надо отдавать, и отобрали всё, а я ещё должен остался. Вот и продали за долги. Но ничего, у меня осталась родня, и я выправлю свои денежные дела, заработав здесь.