Цветок пустыни

Песнь пятнадцатая. Скрижаль

    Песнь пятнадцатая. Скрижаль.    

        — Господи, что это?! — увидев сие чудо в моих руках, Ифе, мягко говоря, задрожала, то ли от страха, то ли от благоговения. — Это как? Если с того храма в Уруке, то он сатанинский, Ваала. Как ты его держишь и живая?

        — Скрижаль чистая, посмотри на поверхность! Ровно блестит на солнце, твой Прове, как и говорил покойный идиот Мамона — великий маг. Он смог невозможное в центре земель Ваала, не просто сжечь храм как здание, но осквернить его, уничтожить алтарь и очистить скрижаль от следов сатанизма! Сейчас все жрецы в царстве Ашшура воют в злобе и ненависти, мы переполошили всё царство, даже сам Ваал в курсе этого святотатства. Не удивлюсь, что на самых быстрых скакунах сюда двинулись разведчики с любого маломальского городка, где есть храмы и связь. Наверное, сам царь Ашшура спешно созывает войско и прибудет когда-нибудь сюда.

        — Тогда нам крышка? Только войско соизмеримых размеров нашего Та-уи сможет защитить нас? Может бросим скрижаль и убежим, авось найдут и успокоятся.

        — Не говори глупости, найдя чистую скрижаль и вернув её Ваалу, нас всё равно не перестанут преследовать даже на Родине! Да и представь, сколько она стоит?! В любом царстве мира! Что может быть дороже этого невзрачного матового камня? Серебро? Золото? Пф-ф-ф. Даже бриллианты по сравнению с этим ничто! Может только солнечный камень, янтарь с северных земель, сопоставим по цене с этой штукой, и то по весу. Столько янтаря на Земле нету, чтобы по весу быть как эта скрижаль. Представь, какое это богатство! С этим у нас открыта дверь в дворцы в любом царстве. Даже на приём к самому фараону.

        — Ты собираешься продать её? — спросила Ифе. — Но это же не наше, Прове не будет против?

        — Зачем мне ссорится с магом, который, возможно, единственный на белом свете может очищать скрижали? Не находишь, что он ценнее даже скрижалей?

        — Значит, ты хочешь продать самого Прове? Жалко… он хороший…

        — Да что ты заладила, продать-продать! — фыркнула я на неё. — Не будем мы твоего любовника продавать, сначала дойдём до Родины, а по пути решу, что делать. Прошло всего ничего времени, когда я из рабыни, а ты из проститутки превратились в свободных беглянок. Подумать и придумать интересный план время есть. Главное — это до границы добраться целыми и невредимыми.

        — Прости, и что делать с этой священной доской? Ты принесла её, чтобы похвалиться?

        — Напитать кровью, душой и жизнью умершего извращенца и сребролюбца. Тащи заполненные кувшины и смотри на эту красоту, напоим кровавый камень. Скрижаль как ребёнок, её надо кормить кровью людей, и она вырастет, став сильной, как я! Пока это всего лишь серый матовый невзрачный камень, нужно наполнить его магической силой и энергией.

        Кувшины с кровью были пролиты на скрижаль, которая сразу же начала жадно впитывать её в ненасытное нутро. Поверхность светилась ярче солнца в момент поглощения. А Ифе то ли от страха, то ли от религиозного фанатизма постоянна падала на колени и что-то бормотала. Приходилось сливать кровь самой, иначе кое-кто разобьёт кувшины ненароком.

        Опустошив сосуды, приказала Ифе наполнить наполовину их водой. Затем, закрыв рукой входное отверстие, долго взбалтывала. Девушка не могла понять смысл, но я объяснила эту жадность тем, что не хочу терять даже размазанную по стенкам кувшина кровь. Зачем эту розовую жидкость сливали на скрижаль, даже обмыли влажными тряпками тело мертвеца, почистив его. И сами тряпки выжимали на всё тот же камень. Скрижаль благодарно светилась, только не урчала от удовольствия, поглощая жизненную силу Мамоны.

        — Смотри, Сехмет. Камень уже не совсем серый, чуть порозовел от крови. Может он станет как янтарь в конце? Солнечный камень, что дороже бриллиантов и золота? Правда, я их никогда не видела, не того полёта птица.

        — Когда-то давно, — пояснила я ей историю, девушка не образованная, пусть знает, — когда старая империя была единой на весь мир, янтарь добывали в топях северного края, которая называлась Болотией — Балтией на местном наречии. Тогда эти камни были не столь дороги, как сейчас, когда оттуда нет известий уже множество веков. Мы сделали благое дело, напоив скрижаль, но её ещё растить и растить, как будто это наш ребёнок. Жертвенной кровью врагов!

        — Раз уже всё сделано, нам нужно обмыться, негоже мне, женщине, тем более тебе, девушке, расхаживать голышом, даже наедине в пустыне.

        — Угу, пошли помоемся, а то опять ты в крови, а на мне она вообще засохла. Уже потом можно напялить чистую одежду на себя. Только спрячу скрижаль обратно к Прове в мешок, а то подумает, что отобрать пытаемся. Ты иди первая, а мне всё равно долго отдирать с себя ашшурскую алую «грязь».

        — Нет уж! Ты же аристократка, а не грязное животное, как вонючие местные жители. Не позволю на правах твоей служанки ходить грязной. С каких пор дочь наместника фараона моет себя сама?!

        Взяв за руку, нагая Ифе потащила меня к местному маленькому прудику. Судя по его виду, он в особо жаркие месяцы пересыхал, а потом снова возрождался в тени пальм. Даже оазис и влага хочет жить и покидает чертоги смерти, когда становится возможным.

        — Может мы в разное время будем мыться? Сначала я, попозже ты? Мне и так стыдно голой ходить, да и ты постоянно меня рассматриваешь. Я всегда сама мылась.

        — Ты очень красива, госпожа, особенно голышом, тебе нечего стесняться! — ответила Ифе. — Негоже тебе мыться самой, когда есть я — преданная служанка.