Цветок пустыни

Песнь шестнадцатая. Девичьи купания

    Песнь шестнадцатая. Девичьи купания.    

        — Нет! Хорошо, я буду мыться тут, но не смотри на меня сзади!

        — Как ты узнаешь, что я не смотрю на тебя? — игриво спросила Ифе. — У тебя есть глаза на затылке?

        — Я всё равно это чувствую, вся зарделась, ты всё равно смотришь на меня, пожирая глазами, даже со спины! Так нельзя, тем более, между девушками.

        — Тебе, как девушке, может стыдно, а мне, как женщине, в самый раз. У тебя прекрасная ноги, красивая спина, а попа просто неописуемая. Она немного грязная, я её помою.

        — Не смей, я сама… — тихо возражала я.

        — Ладно, недотрога. Бери чашу и черпай воду, поливая себя. А я буду легонько натирать тебя песком, сотру грязь и кровь.

        — Не надо, я боюсь тебя.

        — Никаких срамных мест, только спина и плечи, ты сама не достанешь и не увидишь, где там грязь. Хочешь ходить в грязи пустыни и крови того извращенца? Неужели ты меня так боишься?

        — Хорошо! — подначки и упоминание ашшурца сделали своё дело. — Не хочу ощущать остатки засохшей слизи Мамоны. Меня аж передёргивает от этого!

        Вода была на уровне бёдер, тёплая, нагретая под жгучими лучами солнца. Набирая её чашей, выливала себе на голову и далее по телу. Струи влаги позволяли прийти в себя после жары и недавних событий с Мамоном, чуть не закончившихся для меня и Ифе печально. Я обмывала себя спереди, а подруга спину и плечи. Пришлось пару раз шикнуть на неё, когда она трогала меня ниже поясницы. За неимением мыла или соды приходилось оттирать грязь и пот песком.

        Лёгкий массаж плечей сзади сильно расслаблял, заставляя меня доверится Ифе и её ладоням, скользящим по мне. Как же хорошо, аж зажмурила глаза, отдаваясь прелестным ощущениям. Тёплая вода ласкала грудь, сбегая ниже на живот и дальше на ноги. В груди чувствовалось томление, только позже я встрепенулась, поняв, что это вовсе не вода нежно массирует мой бюст спереди. Это руки бесстыдницы Ифе:

        — Что ты делаешь? Прекрати сейчас же, это же противоестественно. О чём ты вообще думаешь? Мы только что убили человека!

        — Мамона был мерзким животным! — нежным голоском шептала мне на ухо Ифе. — Ты и с мужчинами не хочешь, тебя послушать, так любое прикосновение неправильно. Я чувствую, как тебе нравится, меня не обмануть. Смотри, как набухли твои соски, почувствуй себя женщиной. Смотри, я начинаю трогать их чуть сильнее.

        — Ах-х-х! — предательски раздался возглас, я ведь не хотела признаваться, но звук вышел из меня сам, помимо моего желания. — Почему они такие чувствительные, что ты со мной делаешь? Ты же обещала недавно, что никого не подпустишь к себе, кроме Прове! Перестань, не могу терпеть.

        — Обещала и сдержу слово, никаких мужчин! Хотя кое-кто сегодня хотел подложить меня под того самца. Сехмет, ты не мужчина, ты моя госпожа и сестра, ты не в счёт. С тобой, и с ним можно. Он наш муж, мы его жёны, нам можно вдвоём тоже!

        — Перестань сейчас же! Соски для моих детей, для молока, а то, что делаешь ты, делать нельзя.

        — Позволь теперь обмыть тебе живот, — сказала развратница.

        Ифе совсем не слушала меня, обняв сзади. Её бёдра тёрлись об мою попу, чуть ниже лопаток ощущала её напряжённые острия сосков. Подругу даже трогать за грудь не надо, как меня, она и так завелась. Оставив одну свою руку ласкать меня на прежнем месте, вторую на начала спускать ниже, гладя меня за живот, зачем-то пальцем залезла в мой пупок. Что она творит? Зачем щупает мой крепкий и совсем не мягкий пресс?!

        — Что с тобой сделали те уроды, полтора месяца мучавшие тебя, почему ты стала развратной женщиной?

        — Эти негодяи лишь насиловали меня и сделали проституткой. А женщиной, познавшей любовь и страсть, сделал Прове. А мы с тобой теперь будем его жёнами. А ещё, хи-хи-хи, жёнами друг дружке. А теперь не волнуйся, это всего лишь тонкие пальчики твоей служанки, женщиной они тебя не сделают. Первооткрывателем когда-нибудь станет наш Прове.

        Говоря эти слова, Ифе опустила руку ниже, притронулась к моему лону и даже попыталась раздвинуть нижние лепестки, видимо, желая добраться до пикантных мест. От такой наглости я мгновенно пришла в себя и резко оттолкнула её, заехав локтём куда-то в бок. И кажется, сильно боднула Ифе задней частью головы. Затем стремглав помчалась к берегу, хотя тут было всего ничего до береговой кромки.

        — Дура несчастная, — громко рыкнула я, пытаясь найти свою одежду. — Я убью тебя, если ещё раз так сделаешь. Я не шучу!

        Прошло ещё полминуты, я уже начала натягивать на себя платье. Прямое такое платье простолюдинки без изысков, с длинными рукавами, здесь это носят все, кроме аристократии, конечно. Где это страшненькая маленькая шапочка для волос запропастилась? Не сказать, что мы с Ифе сторонницы местной моды, но нам нельзя выделяться. Да и взять традиционную одежду из Та-уи негде.

        Кстати, где сама Ифе, почему молчит, не извиняется, это я должна обижаться, а не она!

        Обернувшись, понимаю, что что-то не так, её нигде нет. Не спряталась же она, в конце концов? Сбросив с себя так и не одетое платье, побежала обратно в воду. Как же так, где она? Неужели мой удар был столь сильным? Утонуть за минуту она не успеет. Но где мы плескались только что? Как её найти? После нашего бурного купания поднятый песок с низов сильно загрязнил пруд. Видимость в воде совсем небольшая. Я пока облазаю на корячках тут всё, трогая дно на ощупь, она точно умрёт, утонув. Только не это! Пора начинать молиться всем добрым богам моей родины Хут-ка-Птах. Вот, кажется, одинокий воздушный пузырь поднялся с глубины. Сразу же бросаясь в воду, тут всего метр до дна.