Цветок пустыни

Песнь шестая. Сарказм

    Песнь шестая. Сарказм.    

        Прошло ещё с полчаса, когда я обнаружила то, что с грехом пополам можно назвать местом для отдыха. Мы свернули наш мини-караван туда. Солнце уже не было в зените, и огромный бархан у одного из своих подножий не давал жаре проникнуть сюда. Тенью столь открытое пространство назвать язык не поворачивался, но нам и верблюдам нужно немного отдохнуть. Распрягши животных, дали им полежать на прохладном песке. Можно даже не привязывать, далеко не убегут, мы же наблюдаем. А поедят колючки и прочие корешки, если найдут и раскопают, пусть пасутся. Пока Ифе ушла чуть подальше по-маленькому, ко мне подошёл Прове. Он опять был красный и плохо себя чувствовал, заснуть парень не смог и снова варился в жаре. Видимо, опять получил солнечный удар через покрывало на голове.

        — Постеснялся говорить при Ифе…

        — Я вижу, что тебе плохо, — опять ныть пришёл, — но что могу сделать? Терпи, «малыш», видишь, обе «взрослые» терпят, и ты сможешь.

        — Я натёр себе внутреннюю поверхность бёдер, кожа красная, болит. Я слишком изнежен. Сама посуди, городской житель на верблюде весь день, даже нет, уже вторые сутки!

        — Мы тебе дали седло, обвесили всякими тряпками, обложили ноги и пятую точку, чтобы ты смог выдержать.

        — А я всё равно ною, прости меня. Какой я никчёмный… Нос постоянно забит, дышать невозможно, этот сухой климат меня добивает. Почему попаданцы обычно легко сживаются с местностью? Наверное, потому что в лживых книгах всё легко и неправда! Они там становятся царями или архимагами, вершителями судеб всего мира. А мне даже одежда неудобна, какая-то ужасная роба, дерёт кожу и чешется. Я так ведь сдохну вскоре!

        — Богатые, включая наложниц фараона, носят шёлковую легчайшую одежду. Но это слишком дорого, я и моя семья, кстати, такое носили. Иногда простая добротная хлопковая одёжа для среднего класса, без изысков. А здесь какая-то дерюга, мне уже привычно, а тебе пока нет. Простолюдины такое носят повсеместно, здесь и там. Легче голым ходить в такую жару, но это в тени, на солнце же приходится одеваться, иначе сгоришь. Но когда мы приедем в Та-уи, оденем тебя как аристократа — в богатые, мягкие и нежные одеяния. Оденешь такие, и сразу почувствуешь себя архивершительным царём-магом!

        — Есть вашу еду не могу, буквально давлюсь, настолько она чёрствая и безвкусная! — вот, слушаешь внимательно, а про себя думаешь: «Да сколько же можно ныть?». — Глаза от сухости болят, слипаются, плохо вижу. Кровь из носа!

        — Да ты прям кладезь всех бед. Кровь из носа? И часто?

        — Постоянно выковыриваю козявки из носа, как идиот. Но по-другому он забит, дышать приходится только ртом, а он сразу сохнет, и задыхаешься. Сегодня пару раз текла кровь из носа, видимо, капилляры пошли в разнос. Сухость на них так действует.

        — Ты постоянно ведёшь себя как баба, может поэтому у тебя женские дни раз, которые раз в месяц, начались?! — хихикнула я, слишком много общаюсь с Ифе, опошлилась. — За неимением женского естества нечистая кровь идёт из носа. Веди себя как мужик, и всё прекратится.

        — У тебя нет ни капли сочувствия? — вздохнул Прове. — Зачем издеваешься?

        — Успокойся, я же тебе не мама и жалеть не умею. Взрослый уже, выживешь как-нибудь. Если будут у меня малыши, стану кудахтать над ними, но не перед взрослым «мужем».

        — Конечно я понимаю, ты не моя мама. Но всё болит, бёдра натёрты. От жары голова раскалывается.

        — Ты уже повторяешься, — вздохнула я.

        — Просто хотел спросить, как мы сегодня любовью будем заниматься?! Если я плох…

        — Я даже и не думала об этом… — притворно закатила глаза. — И как же я теперь без твоих ласк? Умру, видимо?

        — Это сарказм?

        — Чего? — удивилась я. — Что за слово такое?

        — Ты смеёшься надо мной, да? Мы ведь теперь вместе, это нормально — заниматься любовью.

        — Ни в коем разе, пока ты в таком состоянии! — я захлопала ресница, пытаясь сдержать смешок. — Сегодня отдыхай один, потом наверстаем упущенное.

        Конечно я над тобой смеюсь, дурачок. Займусь любовью с тобой только под страхом смерти. Хотя, судя по сказанному Ифе, если вдруг пришлось бы выбирать, за кого в Ашшуре выскочить замуж или рожать детей, то лучше ты. Но только потому что другие явно хуже. И в любовных делах, и в браке скорее всего не будет унижать жену: туда не ходи, этого не делай, здесь сиди и слушайся. Его минусы, что он такой слюнтяй, для меня, свободной и независимой, видимо, является большим плюсом. Вопрос: перевешивают ли они его многочисленные минусы? Но это и не важно, всё равно Прове всего лишь простолюдин и мне точно не ровня.

        — Тебе надо становиться быстрее аристократом. Если станешь при фараоне большим магом, то я присмотрюсь к тебе. Конечно, если не найдёшь себе невест получше, степенных и послушных дурочек, смотрящих в рот своему мужчине и благодетелю.

        В ответ на это он лишь нахмурил брови, а к этому моменту вернулась Ифе. До этого она стояла в стороне, не желая подслушивать наш разговор. К счастью, дальше Прове не продолжал ныть — стеснялся при ней. Зачем тогда делать это при мне и одновременно хотеть мне понравиться?! Мне кажется, он совершает противоречивые нелогичные поступки, но в этом весь Прове. Добрый, вроде не глупый, но постоянно попадающий в неприятности и впросак, не знающий жизни юнец.

        — Ифе, так как ты дрыхла всю дорогу, мы с Прове сейчас ещё часа два поспим, и уже ближе к закату мы все снова пустимся в путь.