Цветок пустыни

Песнь десятая. Алладин и Синдбад

Песнь десятая. Алладин и Синдбад.

       — Со временем все более или менее знатные люди стали скрывать от Шахрияра своих дочерей, — продолжал повествовать парень. — Для чего родниться с правителем на одну ночь, если уже завтра дочку или внучку убьют? Девушек симпатичных ловили чуть ли не на улицах, шах их насиловал и, несмотря на просьбы утром оставить живыми, жестоко казнил. Бедных, безвольных красавиц-рабынь и чужестранок подкладывали под этого маньяка.

        — Потом все девушки перевелись, и он стал брать себе на ложе молодых мальчиков, — продолжала шутить Ифе, — симпатичных, как наш Прове. С тем же результатом по утру лишал головы!

        — Фу, гадость, — чертыхнулся Прове. — Я и так боюсь в ваш Та-уи ехать.

        — Это почему же? — спросила Ифе. — Самая прекрасная страна в мире — наша Родина.

        — Когда мы впервые встретились с Сехмет, — вспомнил былое парень. — Она говорила, что фараон любит мальчиков, и возможно, став архимагом, такой молодой, необычный и красивый попаду в гарем к нему.

        На слове «гарем» его аж передёрнуло.

        — А ведь и правда, — изумлённо восклицает Ифе, — Повезёт же тебе! Будешь любимцем фараона. А там уже и архимагом. Может даже чати когда-нибудь.

        — Да что вы несёте, как можно даже думать о таком?! Я лучше сохраню свою невинность со стороны пониже спины до конца жизни! Разовьёте во мне андрофобию! Боязнь мужчин, буду как Сехмет! Мерзость!..

        — Всё с тобой понятно, — шучу над ним я, но без улыбки. Иначе не добиться нужного эффекта. — Как девушек лишать невинности, так ты сразу на неё готов забраться, а как тебя, так это мерзко и нельзя. Мужики такие мужики! Ведь говорил, что за равноправие полов, а как коснулось собственной попы, так сразу поменял взгляды.

        — Ничего я не менял! Только по обоюдному желанию, с любым человеком, независимо от его пола, — пробурчал парень.

        — Хм, ну ладно, так и быть. Ну и что там с историей? — пытаюсь замириться я. — Это Ифе виновата, постоянно перебивает. Всегда на постельные утехи сворачивает разговоры. Кто тебя замуж возьмёт такую разращённую и озабоченную?! Наверное, такой же извращенец, охочий до этого дела, как Прове, например!

        Тем временем Прове задумался и начал смотреть куда-то в небо, нахмурив брови.

        — Если честно, конкретику не помню. То ли его полюбила девушка, то ли она хотела спасти подружек, массово убиваемых мерзавцем. Но сути это не меняет. Она сама по собственной воле пришла и сказала, вот она я, готова выйти за тебя замуж. Поскольку она была красива и молода, как и вы, красавицы, то, конечно, он не отказался от дочери самого визиря.

        — А что такое визирь? — спросила моя служанка.

        — Министр, самый высший сановник, выше него только сам царь-фараон-шах.

        — Понятно, это, получается, то же самое, что чати у нас! Великий управитель, сразу после фараона.

        — Ну да, похоже на то, Сехмет, — пожал плечами парень. — Значит, продолжим. Хитрая девушка, ставшая женой, начала рассказывать ему интересные сказки на ночь глядя. Только вот, заканчивая одну, она начинала новую и останавливалась на самом интересном месте, говоря: «Вы уже зеваете, и я устала, давайте спать». Утром Шахрияр просыпается, хватается за меч и говорит: «Ну-ка умоляй меня, чтобы я не убил тебя! Грязная потаскуха, как и все вы, женщины!».

        — Она же была невинною, — спросила Ифе. — Зачем он её так называл?

        — Откуда царю об этом знать? — отвечаю я ей. — Невинна или нет? Он же сказки слушал всю ночь!

        — Нет, так мужчина не смог бы выдержать, — спорит со мной Ифе, — как бы она ни изгалялась ртом, раз она такая красотка, он бы не выдержал и…

        — К сожалению, Сехмет, ты не права, — возражает мне Прове. — Всё так и было, этим делом они явно занимались, уж не знаю, каждую ночь или нет, но достаточно часто!

        — А ты откуда знаешь? Свечку, что ли, держал у постели, тебе откуда знать? — фыркнула я.

        — Это моя сказка, я всё о ней знаю. Молчите и слушайте. Шахерезада отвечала: «Умолять не буду, другим честным девушкам это не помогало и мне вряд ли поможет». А он ей: «На что ты надеялась, придя ко мне добровольно? Ты дочь самого визиря, я бы не тронул тебя, если бы сама ко мне не пришла!». Шахерезада ответила: «Я просто полюбила вас. И не хотела делить с другими, решила спасти тебя от одиночества, а девушек — от смерти. Надеялась на взаимную любовь».

        — Любви нет, — глубокомысленно заметила я. — Это всё выдумки.

        — Как нету? Да я даже сейчас влюблена, — задумчиво отвечает мне Ифе. — И ты когда-нибудь полюбишь, возможно, даже того же, кого и я.

        Угу, конечно, поэтому меня пытались «полюбить» все извращенцы вокруг. Нафиг этих вонючих козлов с их гнусными отростками! Но вслух при лишней паре ушей не скажу, пусть думает, что я хотя бы к Прове хорошо отношусь.

        — Хватит вам собачиться, слушаем сказку, — продолжил парень. — Он ответил, что не верит ей и ни за что не простит женщин из-за предательства его первой жены. И прямо сейчас убьёт её! На что она ответила: «Как жаль, что я не успела рассказать вам ту сказку. Прощайте, любимый, встретимся в раю!». Шах задумался, опустил меч и ушёл.

        — Встретимся в раю? Это в Полях Иалу, по-нашему? — удивлённо спросила я. — За что ему туда, он ведь убил столько невинных дев?!