Цветок пустыни

12. Святая земля

Примечания
Прострел - радикулит.
Филипп II Август (1165-1223) - король Франции, был в Крестовом походе вместе с Ричардом, но из-за разногласий уехал домой раньше него.

- Вот так и делается спирт, - закрывая крышку, подвела итог Анжелика. Рядом с ней на просторной больничной кухне стояли четыре служанки и внимательно слушали. Анжелика продолжила: - Мы оставим его настаиваться до завтра, а потом уже можно будет его использовать... А, да, ещё кое-что. Следите, чтоб его никто не вылакал, - вздохнув, добавила она.

Служанки захихикали.

- Госпожа, а что делать, если кто... вылакает? - серьёзно спросила одна из них, худенькая, невысокая девушка по имени Далия. Она выделялась среди других своими необычными для этих мест голубыми глазами, немного меланхолично сиявшими на смуглом лице. На вид ей было лет шестнадцать - а по серьёзному голосу Анжелика дала бы лет на десять больше. Далия была одета в закрытое, широкое платье, и волосы её были плотно скрыты под платком.

- Если вдруг кто вылакает, дайте ему пить много холодной воды и ею же полейте - не стесняйтесь. И зовите меня, будем разбираться, - ответила Анжелика и продолжила: - Теперь ещё один момент. В больнице обязательно нужно делать влажную уборку каждый день - это помогает устранять всякую заразу и хорошо влияет на больных.

Служанки закивали, и только одна из них, Латифа, крепкая и рослая девушка, состроила недовольную гримасу, но тут же с притворной покорностью опустила глаза. "Бунт на корабле", подумала Анжелика, "ладно, потом разберусь". Анжелика оглядела остальных девушек - они вроде бы приняли эту новость спокойно - попрощалась и вышла из больницы. Все её подопечные чувствовали себя хорошо, и больше тут от неё сегодня ничего не требовалось.

Погода была довольно пасмурная - на радость Анжелике. Девушка мысленно хмыкнула, припоминая, как хотела съехать подальше от дождя; но оказавшись в некондиционируемом средневековье, она начинала уже скучать по прохладе. "И на пляж ведь тут не сходишь", - подумала Анжелика. Пару минут она предавалась ностальгии по тем славным дням, когда в её жизни были пляжи, купание, бикини и по этому поводу сияющие глаза мальчиков ("Слава богу хоть последнее никуда не делось"), но долго печалиться было не в её привычках. Анжелика задумалась, чем бы занять себя, и ей пришла в голову идея посетить святые места. По счастью, она как раз была одета в платье сегодня, так что можно было не идти переодеваться.

Девушка свернула на ближайший рынок (рынок тут, в центре города, был примерно везде) и присмотрела себе красивый чёрный шёлковый платок. Зеркала у продавца, конечно, не было; девушка повертела платок в руках и предположила, что к светлым волосам пойдёт отлично. После короткого акта торговли ("Ободрали, точно ободрали", мысленно вздохнула Анжелика), она расплатилась и накинула платок на плечи, расправив светлый водопад своих волос поверх него. Немного подумав, девушка обратилась к первой попавшейся женщине в европейской одежде.

- Добрый день! - начала Анжелика. - Извини, не подскажешь, где тут храм Гроба Господня?

- Конечно, сестра, - ответила женщина, и Анжелика в первое мгновение сильно удивилась - никогда ещё совершенно незнакомые люди не обращались к ней так. (А во второе мгновение она вспомнила, где находится...) - Здесь недалеко, позволь, я провожу.

- Буду очень признательна, - любезно отозвалась Анжелика и последовала за женщиной. По дороге, пробираясь сквозь толпу, она внезапно подумала, что у Иерусалима совершенно ни на что не похожее звучание: здесь не тихо, как в деревне, но для большого города не хватает постоянного шума снующих туда-сюда автомобилей.

- Ты паломница, так? - почти утвердительно спросила женщина, с любопытством разглядывая Анжелику.

- Неа, - возразила та, - я устроилась здесь на работу...

- На работу?! - удивлённо перебила её спутница, разглядывая дорогой шёлк платья Анжелики.

"Ну да, это двенадцатый век, детка", подумала Анжелика, "работающая женщина - это прачка или горничная... И шелка ей не светят".

- Я целительница, - пояснила она. Женщина в удивлении посмотрела на неё, и Анжелика продолжила: - Ну и раз уж я в Иерусалиме...

- Богоугодное дело, - кивнула женщина. Не удержавшись, она переспросила: - Правда, что ли, целительница?

- Угу.

- А прострел чем-нибудь вылечить можно? - с волнением спросила женщина.

- Ванны с хреном или горчицей, притирки с горчицей и чесноком, - отозвалась Анжелика. - Когда пройдёт - пересмотреть образ жизни и не сидеть подолгу в одной позе.

- Пусть господь одарит тебя своей милостью, сестра! - с чувством произнесла женщина.

У входа в Храм Гроба Господня она распрощалась с Анжеликой, сославшись на дела. Анжелика набросила на голову платок и окинула взглядом церковь - та была действительно огромной, и девушке пришлось запрокинуть голову, чтобы целиком рассмотреть здание из бежевого камня с несколькими куполами. Пройдя в открытые двери, Анжелика перекрестилась и огляделась по сторонам. В просторном и высоком главном зале, из которого множество ходов вело в какие-то другие помещения, на стенах висели золочёные иконы, а по углам стояли статуи - видимо, наследие тех времён, когда этот храм принадлежал католикам. После взятия Салахаддином Иерусалима храм был передан православным, которые были на стороне султана и даже предлагали ему помощь перед штурмом (впрочем, Салахаддин предложением не воспользовался). Под потолком большие люстры горели множеством свечей. В храме было тихо, несколько человек молились у икон, старушка в тёмном платье и платке зажигала свечу перед большой статуей Богоматери.

Навстречу к Анжелике уже спешил молодой парень в чёрной рясе.

- Добрый день, - сказала ему Анжелика, - можно посмотреть на Голгофу?

- Конечно, сестра, - тихим, добродушным голосом отозвался парень, - приветствую в Храме Гроба Господня.

Анжелика последовала за ним в одно из боковых помещений. Её собственные шаги по каменным плитам показались ей почему-то очень громкими, и девушка постаралась ступать как можно тише. Вдвоём они свернули несколько раз по глухим коридорам и, наконец, парень показал Анжелике незапертый вход в довольно большое помещение. Оно было украшено лишь несколькими иконами, а в центре возвышалась верхушка белой скалы, выходившая из каменных плит пола.