Цветок с пятью лепестками

ГЛАВА 10. БАХМАН

Ворота города распахнулись перед прекрасной парочкой, и они с места помчались по мосту через глубокий ров и дальше по дороге, казалось, обгоняя ветер и поднимая клубы пыли. Ветер рвал на них одежду, пытался зацепиться, удержать, но только раззадоривал и вызывал ощущения восторга.

Трудно сказать, какие ощущения испытывали десяток мидийских всадников, пытающихся и не потерять пару из виду, и не приближаться к ним слишком близко. Связываться с магами себе дороже. В случае необходимости на своих скакунах они смогут догнать юношу и девушку в считанные секунды. Правда, скорее всего, в этом никогда не будет необходимости, вряд ли кто-то станет связываться с магами, тем более, находящимися под покровительством царя. Но, тем не менее, их колчаны были полны стрел, тетива на луках натянута. В случае нападения они готовы защитить парочку, которая, не зная преград, мчалась вниз по склону холма.

Разноцветные стены столицы давно скрылись из виду, а они все мчались по заросшим кустарником и травой, пожелтевшим на солнце полянам, огибая редкие деревья и давая лошадям самим выбирать дорогу, избегая рытвин и незаметных ям.

Наконец, Бахман притормозил, а потом и вовсе остановился. Эстер проехала несколько шагов, а затем вернулась к своему спутнику. На ее лице сияла торжествующая улыбка.

– Вот видишь, ты проиграл!

Молодой человек встретил эти слова спокойно. Даже если он проиграл эту гонку, главный приз в своей жизни он уже нашел.

– Кто спорит, соревноваться с тобой в скачках смогли бы разве только лучшие наездники Астиага[1]!

Он спрыгнул с лошади и помог спуститься девушке. Бахман на несколько секунд задержал руки у нее на талии. Эстер не протестовала, она воспользовалась моментом и приблизила лицо к лицу мужчины, а потом прошептала:

– Тебе не надо соревноваться со мной, дорогой. Ты же знаешь, я всегда готова уступить.

Потом она мягко освободилась из его рук и уже весело продолжила.

– Кроме того, еще не родился маг, который сможет победить хозяйку четырех стихий! Смотри, как я прекрасна!

Ветки деревьев словно специально раздвинулись, и солнечный свет залил маленькую фигурку. Она медленно повернулась, бросая искоса взгляды в сторону Бахмана.

Мужчина мог только покачать головой. Конечно, она была прекрасна. Она была прекрасна и права. Никто не смог бы справиться с нею, даже если бы решился.

А она крутилась все быстрее перед ним в мелькании цветов ее одежды. Эти цвета ослепляли сменой зеленого и желтого, полосами черного и волнами голубого. Все быстрее и быстрее. Потом она замерла, словно танцовщица, выполняющая заученное движение. Серые глаза сверкали, а столб воздуха вокруг крутился все сильнее и сильнее, и как бы он даже не хотел, он не смог бы приблизиться и коснуться ее.

Эстер почувствовала, уловила его мысли. Ладошка согнулась в манящем жесте, а вихрь стал еще сильнее и уже поднял с земли листья, маленькие палочки, засосал внутрь насекомых, он даже чувствовал, как верхушки деревьев начинают клониться в сторону девушки. А она сделала еще одно движение рукой и нахмурилась. За спиной раздалось испуганное ржание лошадей, животные словно почувствовали опасность.

Нет, конечно, ей можно было простить любой каприз. Бахман сделал шаг вперед, и она сразу отпустила стихию. Движение воздуха прекратилось, и только листья, медленно кружась вокруг них в собственном странном танце, постепенно опускались и терялись в густой траве.

В молчании, возникшем после этой бури, среди тишины, которая словно сама задумалась, стоит ли рисковать в присутствии такой могущественной силы и не спешила уйти и смениться обычными звуками живущего по своим законам леса, он наклонился и поцеловал эти глаза, ждущие его. Еще наполненные озорным огнем и еще чем-то, чему он пока не решался дать название.

Потом они еще долго гуляли по лесу, отпустив лошадей. Разговаривали о всяких пустяках, совсем не касаясь ни магии, ни стихий. Она рассказывала, какая у нее строгая старшая сестра, как мало ей разрешают гулять и как много приходится заниматься, рассматривая фигуры людей и чучела животных, которых специально привезли в Аратту[2] для изучения. Он говорил о том, как скучает по семье, постоянно живущей при дворе в Экбатанах[3], в то время как он учится у ее отца и других сильных магов при храме. Его родители не обладали способностями и, хотя, происходили из магического рода, были обычными людьми.

День клонился к вечеру, когда они подъехали к воротам во внешней, белой стене города. Здесь Бахман придержал скакуна и, глядя куда-то в сторону, нерешительно произнес:

– Праздничный ритуал у богини уже завтра. Ты знаешь?

– Я знаю только, что завтра основной день праздника Анахиты[4]. Будет большое жертвоприношение.

Она взглянула на мужчину с тревогой.

– Будет что-то еще...? Что-то, чего я не знаю? Я не общаюсь со жрицами и не бываю в храме.

Бахман обернулся. Он оглядел ее с ног до головы и лицо его смягчилось.

– Твоя наставница, наверно, объяснит, зачем ты приехала. Мужчины участвуют в ритуале… Что делаете здесь вы, я не знаю…

Повинуясь команде всадника, его конь сдвинулся с места, и мужчина въехал в городские ворота, не оборачиваясь и не обращая внимания на копейщиков с курчавыми бородами и высокими шапками, которые при виде него выстроились вдоль дороги.