Цветок с пятью лепестками

ГЛАВА 22. ЭСТЕР. КИРА

– Ты все время задаешь мне этот вопрос? Специально дожидаешься, когда мы остаемся одни?

Жаркое солнце нагрело землю, и она не удержалась и легла в траву, раскинув руки и закрыв глаза. Земля под ней, словно колыбель, и Эстер как будто даже чувствовала, как ее укачивает, и шелест высокой травы напевает колыбельную.

Бахман опустился рядом и взял ее за руку. Мягкие толчки нашли для себя дело и, словно волны, перекатывались через все ее тело и продолжали свое движение, теряясь где-то там, в теле мужчины.

– Хорошо здесь.

Она словно таяла в этом тепле и в аромате степных трав. Здесь можно было, казалось, лежать вечно в этой неге и единении со спокойной размеренностью природы. Жизнь, жизнь была повсюду. Она воспринимала ее как огромное пульсирующее облако с разными оттенками зеленого. Да, это место было необыкновенным.

– Конечно, я тоже это чувствую. Тепло. Здесь хочется жить.

Бахман положил голову ей на бедро и, не выпуская руки, начал играть с ее пальчиками. Так можно было лежать долго. Годы. Столетия. Вечность.

– Я построю здесь для нас город. Рядом с новым храмом. Мы будем здесь наслаждаться жизнью, пока нам не надоест.

– А потом? – эти слова она произнесла шепотом, сама не понимая, зачем. Разве может надоесть жизнь с ним?

Ее мужчина помедлил, словно собираясь с мыслями.

– Потом мы найдем себе новое место, где вновь почувствуем вкус к жизни!

Эти слова действовали, как бальзам. Все дальше, и дальше, и дальше. За горизонт.

– Расскажи, наконец, почему это место так важно, и почему ты расспрашиваешь о моих ощущениях. – она приподнялась на локте и запустила руку в волосы любимого. – Давай, рассказывай прямо сейчас.

Бахман даже не дрогнул, он наслаждался этими движениями девушки. Потом, словно нехотя, открыл глаза.

– Ты помнишь, я говорил тебе, власть богини слабеет. Вместе с ней слабеет и власть хранительницы. Скоро она иссякнет совсем. Возможно, уже иссякла.

Эстер задумчиво кивнула. Азаран рассказывала ей об этом. В храме пустота, и стихии не отзываются на зов так, как раньше.

– Но что это означает, и что будет дальше?

– Ничего. Все прекратится и не будет ничего. В каждом из нас при рождении заложена некая возможность, сила, которая позволяет обратиться к стихиям. Однажды мы используем их впервые, потом вновь и вновь. Иногда часто, иногда редко. Потом мы идем в храм. Там мы соединяемся с богиней, и она возвращает нам наши возможности. Во всяком случае, так говорили. Всегда.

– А теперь? Если силы не будут восстанавливаться, они могут исчезнуть?

– Наверно. Наверно, они не исчезнут, если пользоваться ими реже. Или не жить так долго.

Эстер покачала головой. Она знала, кто живет долго, очень долго.

– И что это означает?

– Ты знаешь, я думаю, что все не так. Что мы не зависим от силы, накопленной в храме. Наоборот, сила храма исходит из того места, на котором он расположен. И хранительница знает об этом.

– И поэтому все ищут такие места? Мой отец, Дахи, ты…

– Я не ищу. Я нашел. И мы находимся в одном из таких мест. Позднее я покажу тебе и другие.

– Поэтому ты хочешь построить здесь храм? Но вряд ли хранительница позволит нам сделать это самостоятельно. Да и откуда мы возьмем столько сил?

– Не знаю. Пока не знаю. Меня занимает и другая мысль.

– Какая же? Она тоже связана со стихиями?

– Да. Она связана со стихиями. Связана с нами, связана с нашим обращением к нашим возможностям. Здесь открываются невероятные силы. Но об этом пока рано говорить.

Мужчина встал и отряхнул одежду от приставших травинок. Он помог жене подняться на ноги, и вместе они направились к лошадям, пощипывающим травинки в тени деревьев.

– Пожалуй, нам пора. Солдаты уже заждались. Скажи, Эстер, после нашего путешествия ты твердо решила вернуться в Аратту?

– Матери трудно без меня. Ты же знаешь, отец опять уехал. Дахи пропал, и о нем не слышно ничего уже более трех лет. Я думаю, все будет нормально. Кир отправит со мной отряд своих телохранителей. Теперь Пантеа у него на службе. Нет, поверь, все будет хорошо.

– Ты словно себя убеждаешь в этом. Ну что же, Фаррин в последнее время редко покидает свой дворец, вряд ли в такой ситуации она решится на какой-то необдуманный поступок. Разве что…

– Нет, ничего, ничего не сможет нам навредить. Но я бы хотела, чтобы мы были вместе больше времени. Я понимаю, все, что ты делаешь, это для нашего будущего, но ведь существует и настоящее!

Бахман помог ей взобраться на лошадь. Сакские седла, к которым она привыкла, позволяли сохранять достаточно много удобства при езде и, кроме того, давали достаточно места для фантазии изготовителя. Резные костяные изделия в сочетании с черной кожей и серебряными украшениями придавали лошади и всаднице необычный, магический вид. Да еще ее нынешние наряды, в которых она предпочитала черный цвет в сочетании с зеленым. Да, настоящая царица магов.

Сам он предпочитал более привычное и простое ассирийское седло без особых украшений. Он не очень любил роскошь, да и в путешествиях она была ему ни к чему.

“Необычайно красивое место!” Степь, степь без конца. Степь, которая временами волнуется, словно море, волнами по пояс с многоцветьем и разнотравьем. Только вдалеке, словно необычные степные корабли, виднелись белые верхушки гор.

– Верь мне, Эстер, здесь мы проживем много счастливых лет!

* * *

Эти белые колонны, или как их там называют, и эта глухая дверь, они не могут ждать вечно, как ни придумывать причины задержаться. Ноги, которые словно наполнились свинцовой тяжестью, ладони, которые покрылись холодным потом, все это она, и со всем этим она сейчас справится. Только наберется сил и позволит этой бурлящей черноте наполнить каждую клетку ее тела.

Кира толкнула дверь, и она подалась на удивление легко, совсем беззвучно. Шаг, другой, и вот она уже в небольшом холле с деревянной стойкой, таким же старинным письменным столом из темного дерева, за которым никого не было. “Возможно, гостей они здесь не ждут, а может, уже просто поздно”. Несколько минут она молча оглядывала гладкие белые стены, на которых не было ничего, кроме распятия и портрета Яна Павла II. Папа смотрел на нее со своим обычным прищуром, словно старался скрыть все, что знал, за видимой старческой усталостью.