Цветок с пятью лепестками

ГЛАВА 25. ТЬМА В ГОРОДЕ. ТЬМА В ХРАМЕ

Она побежала, как была, прямо с тренировочной площадки: в штанах, с акинаком у пояса. Он все-таки приехал, приехал именно тогда, когда это было так необходимо! Необходимо было принять решение, необходимо было рассказать, необходимо было…

В записке, переданной служанкой, значилось только, что он ждет ее на их месте, на поляне. Он ждет, времени мало.

Коридор, еще один. Скорее к лошадям. Мама простит, что она разъезжает по городу в таком виде. Волосы вырвались из-под повязки и темной волной разметались на ветру. Ерунда, он ждет.

Одинокая всадница вылетела из городских ворот. Девушки догонят ее потом, она им сказала, чтобы дали время, не торопились. Они должны понять и простить. Как удачно получилось, а ведь она уже готовилась к отъезду, ждала только приезда Пантеи.

Сердце уже готово было выпрыгнуть из груди, так можно было загнать ее любимую лошадку, но уже совсем недалеко, совсем. Сейчас они встретятся, и все эти месяцы одиночества, все страхи, мысли, проблемы, все это станет неважным. Стоит только прижаться к нему, почувствовать крепость его объятий, сладость его губ…

Она вылетела на поляну и, соскочив с лошади, бросилась к стоящему на поляне мужчине. Десяток шагов, совсем чуть-чуть, но все же, нет, она задержалась на секунду. Что-то внутри замерло, задрожало. Мужчина сбросил капюшон одним уверенным движением.

Она сразу призвала свои стихии, и они закружились внутри, закружились вокруг нее вихрем, поднявшим облако льдинок и пыли. А Дахи, Дахи засмеялся.

Из-за деревьев выступили еще несколько мужчин, и внезапно она почувствовала, как ураган внутри нее начал угасать. Стихии были здесь, она управляла ими, но что-то мешало воспользоваться их силой как надо. Внезапно дождь льдинок обрушился сверху, и она машинально втянула голову в плечи.

Дахи продолжал хохотать. За время отсутствия он словно сделался еще выше и громаднее. Лицо с горящими глазами и обострившимися чертами лица, бледное на фоне черной мидийской накидки и такой же черной рубашки. Он также любил черный цвет, и он пульсировал в нем.

– Гупая девчонка! Прибежала, получив записку, перехваченную несколько лет тому назад. Смешная и глупая! Такая же глупая, как твой муженек-неудачник, который искал силу для всех. Я нашел силу для избранных, для достойных. И сейчас ты чувствуешь мою силу.

Вокруг нее словно сжался необыкновенный кокон. Девушка вдруг поняла, что странные нити протянулись от Дахи к этим мужчинам вокруг. От него к ним, а от них к нему. И все вместе они протянулись к ней. Сплетая паутину: черный, желтый, голубой. Они старались стянуть, сжать эту сеть. Не двигаясь, не разговаривая между собой, не меняя выражения лиц, в еле слышимом шелесте листьев и мягком солнечном свете они тянули и тянули эту видимую только им сеть.

Только он один смеялся. Он оставался на месте и в то же время словно приближался к ней этим лихорадочным блеском абсолютно черных пустых глаз, словно обращенных внутрь. Он тянул за нить, соединяющую всю эту паутину, тянул медленно, словно играя.

– Твой муженек не захотел отказаться от тебя. Ну что же, теперь тебе придется сделать выбор за вас двоих. Всего-то преклонить колени перед богиней. Отказаться от одной клятвы и принести другую. И жить вечно! Со мной! Забудь о хранительнице и этом несчастном храме! Есть другой способ!

Она сопротивлялась изо всех сил. Сеть, состоящая из цветных ячеек, сжималась медленно, но сжималась. Ей было трудно пошевелить руками, сейчас она уже не сможет дышать, чувствовать, ощущать, любить, жить.

В голове лихорадочно смешивались разные мысли. Что он говорит, что он говорит? Муж не захотел предавать ее, неужели же она подведет его? Чем ответить, если даже могущество черного цвета не способно ей помочь? Слезы текли по щекам, в сердце родилась боль, словно оно уже находилось на грани возможного. “Интересно, успею я почувствовать боль, если сердце остановится?” Нет, такие мысли нужно гнать от себя, нельзя сдаваться!

Эстер заметила, что усмешка уже исчезла с лица Дахи, и на виске повисла капелька пота. Не так легко им давалось это давление. Но она слабела быстрее. Мгновения, мгновения оставались у нее… Как этот порыв ветра, осыпавший ее зелеными листочками. Зелеными… “О, богиня! Ты напомнила мне о власти, которой лишены мужчины!”

– Дахи! Ты хотел познать меня, став моим мужем! Тебе никогда не добиться этого! Но одно я позволю тебе почувствовать вместе с этими ничтожествами, отдавшими себя в твою власть!

Она призвала свою зеленую силу. Любовь, любовь, чувственность, наслаждение без предела, без конца. Удовольствие, которое заставляет содрогаться, забывать обо всем, терять силы, терять волю. Зеленая волна захлестнула поляну. Сеть, стягивающая ей грудь, заколебалась и лопнула. Она сама чуть не упала, внезапно ощутив свободу и огромную радость творения. Силы, которые она отдала этому чуду, вместо опустошения только придали ей дополнительной энергии. Казалось, раскинь руки, и можно взлететь над этой поляной, над лесом, над землей, прямо к этому солнечному диску над головой. Но это было не все, не конец.

Она осталась на ногах не одна. Дахи стоял, пошатываясь, прижав руки к лицу. Она только теперь услышала за спиной звон клинков и возгласы на мидийском и сакском. Девушки не стали ждать, а может, все здесь продолжалось так долго. Борьба, страсть.

Во всяком случае, сколько мидийцев ни привел с собой Дахи, сейчас она могла не опасаться за свою спину. Вот только у нее совсем не осталось магии, стихии были рядом, на расстоянии вытянутой руки, но не отзывались на зов. Но у нее еще оставалось оружие.

Она сделала шаг, другой, на ходу вытаскивая из ножен акинак. Дахи уже пришел в себя и смотрел на нее с почти мистическим ужасом.

– Не подходи ко мне, женщина. Я не хочу убивать тебя.

– Но я этого хочу. И сделаю.

Сказав это, она нанесла удар. Но Дахи успел отскочить и выхватить свой меч.

– Ты произвела на меня впечатление своей магией, девушка. Страсть, любовь… Теперь понятно, почему твой муж так за тебя держится. Но мы еще можем договориться.