Цветок с пятью лепестками

ГЛАВА 27. ЭСТЕР. СТРЕЛЫ В ВЕЧНОСТЬ

“Наверно, здесь почти все маги Аратты”. Она уцепилась за эту мысль, стараясь не допустить другие. Например, что все собравшиеся ожидают чего-то необычайного. Знает ли кто-то из них, что произойдет? Или это известно только Фаррин?

Люди, стоящие вокруг, стояли и молчали. Тишина и дыхание десятков мужчин и женщин. “Нет, не знают”. В зале царила неуверенность и страх. Некоторых из этих людей она знала уже много лет, но большинство были совсем незнакомы. Мужчины нервно сжимали рукояти акинаков. И это тоже было странно, столько оружия в храме. Она взглянула в сторону главного входа. В полумраке были заметны фигуры воинов, наконечники их копий время от времени поблескивали, отражая блеск светильников. Мидийцы, полностью вооруженные!

Маги здесь все испытывают страх. Они боятся хранительницы, боятся мидийцев, боятся, возможно, они боятся меня? Или того, что может потом ожидать уже их?

Ощущение страха, окутавшего огромный зал, накрыло ее подобно темному облаку. Лица присутствующих словно стали серыми, и она почувствовала, как собственный страх покрывает сердце сине-черной корочкой. Казалось, у Эстер осталось одно желание: закрыть глаза, сжаться, спрятаться, сделаться как можно меньше в ожидании неизбежного удара. Уж лучше этот удар, чем бесконечный страх перед чем-то неизведанным и всемогущим.

Еще секунда, и она, наверно, бросилась бы на пол, закрыв лицо руками в страхе, как маленькая девочка в ожидании неизбежного наказания. И в это мгновение через отверстие в куполе пробился солнечный луч, который осветил ее лицо и словно зажег вокруг множество других теплых лучиков. Ей не надо было открывать глаза, чтобы почувствовать, как серый туман вокруг задергался и заколыхался, словно под действием непонятной силы. Знакомый, самый дорогой голос прошептал из страшного далека и в то же время прямо над ухом.

– Я здесь. Мы здесь.

Ободренная, Эстер потянулась к своим способностям, своим силам, и зал храма впервые словно отозвался эхом. Энергия наполняла ее, и она вдруг поняла, что действительно готова бороться.

– Эстер, сражайся! У нее нет амулета! Посмотри, она одна! Остальные слабы! Им не преодолеть магию кристаллов!

Голос Бахмана еще звучал в ее ушах, когда молчание окружающих и гнетущую тишину прервал звук шагов. Девушка обернулась и увидела, что хранительница покинула свое место на возвышении и уже приближается к ней. Еще несколько шагов среди замерших, как мраморные статуи, людей и она встала лицом к лицу с Эстер. Никто не последовал за Фаррин, ее сообщество словно растаяло из виду, скрылось в полумраке. На возвышении уже не было никого. Ни людей, ни теней.

Удивительно, но только теперь Эстер поняла, что они с хранительницей похожи. Одинакового роста, с одинаковым цветом волос и бледной кожей. Только форма и цвет глаз разные. И еще, пожалуй, время наложило свой отпечаток на лицо женщины. Нет, на нем невозможно было заметить никаких примет возраста, нет, она была прекрасна. Но на этом лице было написано то, о чем она вспоминала совсем недавно, о чем вспоминал Дахи, о чем размышлял вслух Бахман– власть.

Фаррин считала себя властью, и она была ею. Она была ею от корней волос до кончиков мизинцев на ногах. Каждое движение, каждый взгляд напоминал: она – власть. Власть необыкновенная, магическая, божественная. Богиня шла вершить свой суд, и она была готова исполнить свой суд.

Хранительница подошла почти вплотную, но не стала вступать в круг солнечного света, который теперь почти полностью залил девушку в черном платье.

– Твои друзья глупы. Вместо того, чтобы облегчить твои страдания, они только усиливают их. И все-же… Твой муж талантлив и умен. Однако он вряд ли захочет оставаться рядом с тем, что от тебя останется. А против такой магии всегда может помочь обычное железо.

Эстер чувствовала, что силы, которые прибивали ее к земле, слабеют, и с наслаждением окунулась в водоворот стихий, который уже просился наружу. И перстень, перстень на руке вибрировал, словно от избытка энергии, скопившейся в нем, и, казалось, искал вокруг клубки силы, к которым мог бы протянуться в жадном желании.

– Ты, может быть, удивишься, но я верю в людей. Их много, и их оружие также позволяет достигать необходимых целей. Астиаг, царь, теперь спокоен, мне удалось убедить его, что моя магия властвует над всеми. А твой мальчишка обречен. И знай, именно Гарпагу царь поручил покончить с ним.

Все время, пока хранительница свивала сеть своих слов вокруг нее, Эстер искала возможность вырваться, покинуть зал. Да, сила других магов разрушена изобретением мужа, но чем это может помочь ей? Она оглянулась на секунду, но не увидела ни Бахмана, ни сестер. Вокруг были только чужие бледные лица, искаженные гримасами боли и непонимания. Их магия не хотела отзываться.

– Твои стихии покинут тебя, растворятся во власти богини. Когда-нибудь они обретут другого владельца, а пока будут питать меня и тех, кто пока еще необходим. Остальные постепенно исчезнут. Не так быстро, но я подожду. Владение вечностью – мое призвание.

Эстер почувствовала, как тьма вновь начинает давить на нее. Но радость внутри, подогреваемая солнечным светом, не давала этим щупальцам силы сомкнуться вокруг груди. Она была сильна и могущественна. Она сама была могущество. Неужели все эти маги вокруг не понимали этого? Ведь они тоже могли вернуть себе силу. Стоило только поверить ей, а не хранительнице. Она чувствовала, что способна дать всем вокруг такое же чудо, такую же силу, какая распирала ее изнутри. Эта детская радость, желание выпустить из себя энергию, разметать вокруг все и всех, закружить в необыкновенном

танце, взлететь, взлететь вместе с вихрем в небо! Она так могла, она так делала вместе с Бахманом, и все они вокруг это смогут. Стоит только поверить в это.

Темная сила словно замерла, собираясь с силами, а потом вновь начала свое движение. Тогда она поняла, что должна сопротивляться. И она выпустила энергию наружу. Вокруг раздались крики, кто-то за спиной рухнул со стоном. Сила раскручивалась спиралью, отпущенной пружиной. Но глаза, глаза, которые она видела совсем рядом, лишь слегка расширились. Хранительница не дрогнула, сила не действовала на нее. Казалось, она стала бесплотной и пропускает весь этот невообразимый поток сквозь себя.