Цветок сакуры

Часть 8

Когда весть о том, что сыновья Императора вернулись с охоты живыми, хоть и с легкими ранениями, достигла столицы, все царство вздохнуло с облегчением. Но радость была омрачена тенью тревоги. Их любимый Император, их опора и надежда, лежал при смерти, сражаясь с ядом, что проник в его кровь. И все царство, затаив дыхание, сражалось вместе с ним, вознося молитвы к Небесам.

Он был не просто правителем – он был легендой. Императором, которому пророчили объединение земель под единым знаменем, мир и процветание для всех под его мудрой рукой. Если он умрет… кто знает, сможет ли его сын, наследный принц, понести это бремя так же достойно?

Цзинь Цин была права в своих опасениях. Но упрямство старого воина оказалось сильнее доводов разума.

Дни и ночи напролет вся семья Ли, как и тысячи других семей по всей империи, молилась о выздоровлении Императора. Но тяжелее всех было Цзинь Цин.

Она знала. Знала, что должна была настоять, убедить его уехать, укрыться за стеной из верных охранников. Но она позволила своей глупой вере в его осторожность, в его неуязвимость, взять верх. И теперь… вражеская стрела, пропитанная ядом, нашла свою цель. И все из-за нее. Ее нерешительность, ее молчание – вот что привело к этой трагедии.

Она не сомневалась: если Император умрет, его последней волей будет раскрыть тайну Сюэ Сянь наследному принцу Си Цзяню. Как иначе он узнает, к кому обратиться за советом, когда тень беды вновь сгустится над империей?

Все, на что она могла надеяться – это что Си Цзянь уважит ее единственную просьбу, ее единственное условие той сделки, заключенной восемь лет назад в обмен на ее тайную службу: сохранить ее личность в тайне. Последнее, чего она желала – чтобы они узнали, что она все еще жива.

Через два дня после их возвращения из злополучных охотничьих угодий, дверь в покои Цзинь Цин распахнулась без стука, и на пороге появилась Хуан Лэ. Ее лицо было искажено гневом.

Цзинь Цин едва успела поднять глаза, как острая боль обожгла щеку от хлесткой пощечины.

Она заставила себя не дрогнуть, не опустить голову, не дать старшей сестре ни капли удовлетворения от удара.

– Как у тебя хватает наглости сохранять такое спокойствие?! – прошипела Хуан Лэ. – Почему ты не отказалась, когда принц Си Цзянь предложил тебе стрелять? Почему не промолчала, когда принцесса Ань Ру попросила тебя спеть?!

Цзинь Цин встретила ее гневный взгляд ровно.
– Я хотела отказаться, сестра. Но тогда тень позора пала бы на всю семью Ли. Неужели твоя собственная репутация для тебя важнее чести нашего дома?

Хуан Лэ судорожно втянула воздух.
– Надеюсь, ты не забыла приказ матушки? Или память тебе отшибло?!

– Разве я когда-нибудь забывала?

– Тогда почему ты ослушалась?! – взвизгнула Хуан Лэ, ее щеки пылали. – Теперь все шепчутся, что мы вырастили не благородную девицу, а мальчишку в юбке! Леди, которая для забавы скачет на лошади и стреляет из лука! Какой позор! Из-за тебя теперь и обо мне думают хуже! Говорят, я не справилась со своим долгом старшей сестры, не смогла тебя…

Вторая пощечина обожгла другую щеку. Цзинь Цин вновь не шелохнулась, лишь плотнее сжала губы.

– Госпожа! – вскрикнула Бай Янь, бросаясь вперед. – Пожалуйста! Остановитесь!

– Ты смеешь мне перечить, презренная служанка?! Знай свое место! – рявкнула Хуан Лэ, замахиваясь на Бай Янь.

Цзинь Цин знала, что сейчас не время разжигать гнев сестры еще больше. Но когда рука Хуан Лэ поднялась, чтобы ударить беззащитную служанку, она перехватила ее запястье стальной хваткой.
– Твои счеты со мной, сестра. Не впутывай моих служанок, – холодно напомнила Цзинь Цин. – Бай Янь, Е Бин, не вмешивайтесь.

Хуан Лэ вырвала руку, ее глаза метали молнии.
– Запомни раз и навсегда – ты ничтожество! – выплюнула она. – Ты подделка. Ты не принадлежишь этой семье!

Она резко развернулась, чтобы уйти, но у двери обернулась.
– Матушка в ярости. Советую тебе быть осторожнее, – бросила она напоследок и исчезла.

Цзинь Цин медленно опустилась на стул. Голова гудела от ударов и напряжения.

– О, госпожа! – Бай Янь бросилась к ней, слезы текли по ее щекам. – Вам не нужно было заступаться за меня!

– Я сказала то, что думала.

– Но госпожа! – простонала Е Бин. – Вы разгневали первую жену! Это очень плохо!

– Я справлюсь. Как справлялась всегда, – устало ответила Цзинь Цин.

Е Бин и Бай Янь обменялись тревожными взглядами.

– Уже почти полдень, а госпожа еще ничего не ела, – спохватилась Е Бин. – Я пойду принесу вам что-нибудь.

Она поспешно вышла, но почти сразу же вернулась, ее лицо было заплаканным.

– Что случилось? – встревожилась Цзинь Цин.

– Они… они не выпускают меня! Первая жена приказала запереть нас! Никому из нас нельзя выходить! Как же мы достанем вам еды?!

Цзинь Цин вздохнула. Это было ожидаемо.
– Вы сами поели?

Служанки кивнули.
– Мы поели утром, перед тем как вас разбудить. Но вы… Ах, если бы мы только не послушали вас, когда вы сказали, что не голодны, и принесли вам еду сразу! – сокрушалась Бай Янь.

– Не волнуйтесь. У меня все равно нет аппетита.

Она знала этот сценарий слишком хорошо. Первая жена уже не раз запирала ее в комнате, лишая еды на целый день. Это было ее излюбленное наказание. Хотя втайне сердце Цзинь Цин сжималось от обиды – как можно так поступать с ней, страстной любительницей вкусно поесть?! Какое варварство!

Остаток дня Цзинь Цин провела за шитьем. Голова кружилась от голода, перед глазами временами темнело. Она знала, что становится только хуже, но упрямо заставляла себя сосредоточиться на мелких стежках, на узоре, рождающемся под ее иглой.

«Пожалуйста! Хоть крошку! Умоляю… я не ела несколько дней…»

«Заткнись! Императрица сказала – ты не заслуживаешь еды! Значит, не заслуживаешь!»

«Пожалуйста!..»

Цзинь Цин отложила иглу и крепко зажмурилась, прижимая пальцы к вискам. Она сделала несколько глубоких вдохов, вдыхая сладкий аромат сандаловых благовоний, пытаясь изгнать из памяти затхлый запах каменного мешка и собственный молящий шепот.