Цветок смерти

Главы 4-6

IV. Кобальтовые горы

Лето уходило. На смену ему спешила осень, дождливая и неприютная. Месяц аврум – первый в осенней череде ознаменовался следующими событиями.

Их светлость лорд Ариовист изволили скандалить. Причина скандала была облачена в юбку. Девица восседала в седле впереди принца – юная, румяная, с глазами полными немого обожания. Принц подобрал ее в трактире и, вынужденный продолжать дорогу, не желал также скоро расставаться с новым своим приобретением.

- Мы нашли Розетту достойной сопровождать нас, дабы скрасить тяготы пути, - объявил Ариовист, обнимая красотку за талию.

Красный как рак Браго открывал и закрывал рот, не решаясь возразить. Наконец он выдавил:

- Но… но… но… Куда ж девицу в горы-то тянуть! 

- Желаем, и все тут!

- У девиц на уме капризы да слезы, намаетесь с ней.

- Рози неприхотлива. Не правда ли, девочка моя?

Розетта молчала, зато Браго распалялся все сильнее:

- Но… но… Двойная ноша замедлит продвижение вашего коня!

- Воспользуемся вороным Найденыша. Оборванец может следовать пешим или остаться тут, сие нам абсолютно безразлично.

- Но Альхаг…

- Довольно прекословить! Мы приняли решение.

Предложение остаться мне понравилось, однако тон, которым оно было сказано, заставил заскрипеть зубами. Так легко и небрежно сбрасывают с ноги изношенный башмак. Назло принцу я взгромоздился на коня и крепко вцепился в поводья. Пусть попробует меня стащить!

Подошли Драко и Данко.

- О чем спор? – небрежно поинтересовался Данко.

- Толкую о вреде девицы для нашего предприятия.

- Ужели столь прекрасный сосуд способен послужить вместилищем зла? Цветок, выросший на задворках королевского сада, напоенный благоуханным нектаром, не может источать яд, - нараспев сказал Данко.

- Тьфу, пропасть! Ну хотя бы ты, Драко, поддержал меня!

Драко флегматично пожал плечами:

- Не нашего то ума дело. Милорду виднее, а коли оказия какая приключиться, у него Альхаг в советниках имеется.

По-моему, Браго, не обретя поддержки у друзей, готов был обратиться ко мне (и я даже приготовил ему достойный ответ), но узнать это наверняка мне было не суждено. Из дверей трактира вышел Альхаг в сопровождении Сагитты. Я ожидал, что сейчас грянет буря. Однако, к моему изумлению, перечить принцу колдун не стал. Будто ничего особенного не случилось, он оседлал коня и дал остальным знак продолжать путь.

Вторым значительным событием стали для меня горы. Их синеватые пики маячили на горизонте, тычась в облака, будто слепые щенки в материнский живот. С каждым днем щенки росли и росли, пока наконец не заслонили собой небосвод.

- Кобальтовые горы славятся богатым месторождением руд и королевскими копями, куда ссылают преступников, - сочла нужным пояснить Сагитта, окончательно приняв роль моей наставницы.

- Небо над горами невообразимой синевы. Такого неба нет больше нигде в королевстве. Именно оно изображено на нашем гербе – та же глубина, та же пронзительная синь – услыхав слова колдуньи, выдохнул Данко.

- Да кобольдовы они, кобольдовы! Создателем забытое место, язычников пристанище! Ни трактира, ни таверенки захудалой не сыщещь! А пьют в этих землях что? Перебродившее кобылье молоко! А вы месторождения, герб, небо… Эй, Подменыш, закрой рот, не то орел через седалище залетит!

Я в который раз позавидовал Браго и остальным. Хорошо им было препираться, каждый уж наверное навидался в жизни всякого! Меня же распирало от восторга. Издалека горы представлялись закаменевшими исполинами, некогда живыми, а теперь по странной прихоти Создателя обращенными в камень. В их очертаниях мне чудилась то голова рыцаря в шлеме, то лик прекрасной девы, то профиль седобородого старца. Их покрытые изумрудной зеленью склоны казались облаченными в бархат. Я мысленно добавил горы в копилку диковин, которыми по возвращении собирался похвастаться перед приятелями. В глубине души я сознавал, что надежда на возвращение тщетна, однако гнал от себя эту мысль, ибо надежда помогала мне безропотно принимать любые повороты судьбы.

Наша процессия остановилась посреди селения. Вид его был непривычен: дома приземисты и кривобоки, точно наспех сложены из синеватых камней – плоть от плоти этих гор, двери малы – ни войти, ни выйти не согнувшись. Стояли жилища не ровно, вдоль дороги, а как попало то тут, то там. Изгородей не было в помине, и от дома к дому знай себе бродили куры, козы, овцы и столь же свободные и неприкаянные  дети.

- Не понимаю, - пробормотал Браго. – Вроде не карлики тут живут, так что ж дверей-то понаделали, только ребенку впору. Охота им спину гнуть!

Я обратился в слух, меня занимал тот же вопрос.

Ответила Сагитта:

- Горцы поклоняются жилищу. Вот и притолоки низкие, против желания согнешься в поклоне.