Цветок во льдах, или пленница отвергнутого Бога

Пролог

Холод больше не обжигал. Он стал почти ласковым.

Снег скрипел под тонкими подошвами изодранных сапог, а каждый вдох обжигал легкие, словно ядовитый пар. Ветер выл, швыряя в лицо мелкую ледяную крошку, но я упрямо делала еще один шаг. И еще один.

Спину, прямо между лопаток, дергало от пульсирующей, тошнотворной боли. Там, под слоями промерзшей ткани, чужая магия вновь жадно тянула из меня жизнь, по капле выпивая остатки тепла. Моя гениальная сестра, должно быть, прямо сейчас сдавала свой важнейший экзамен в теплых залах Академии, блистая чужим светом. А я...

Я шла умирать.

«Запомни тропу и проверь, нет ли его там, — равнодушный голос отца все еще звенел в ушах громче воя вьюги. — Ледяной лотос растет у самого алтаря. С пустыми руками можешь вообще не возвращаться».

Он прекрасно знал, что смертные не возвращаются с горы Бога Зимних Бурь. Семье не нужен был лотос, им просто нужно было избавиться от меня — бракованной, бесполезной тени, которая своим унылым видом портила репутацию клана.

Очередной порыв ветра сбил меня с ног. Колени больно ударились о скрытые под снегом камни. Я попыталась опереться на онемевшие руки, чтобы подняться, но силы окончательно покинули меня. Тело стало невыносимо тяжелым.

Внезапно буря стихла.

Не улеглась постепенно, а оборвалась в одно мгновение, словно кто-то перерезал невидимую нить. Воздух зазвенел от неестественной, пугающей тишины. Температура упала так резко, что снежинки, застыв в воздухе, с тихим хрустом осыпались на землю мелкими стекляшками.

Я с трудом подняла голову.

Прямо передо мной, сотканный из мрака и первозданного холода, стоял Он.

Высокий, с распущенными волосами цвета лунного серебра и глазами, в которых застыл мертвый лед. Его темные шелковые одежды даже не шелохнулись, хотя секунду назад здесь бушевал ураган. От него веяло такой подавляющей, древней мощью, что инстинкт самосохранения кричал лишь одно: беги.

Но бежать было некуда. Да и незачем.

Божество медленно склонило голову набок. В его взгляде не было ни ярости, ни любопытства — только бесконечное, ледяное презрение, с которым человек смотрит на раздавленное насекомое. Воздух в его правой руке сгустился, превращаясь в длинный клинок, сотканный из чистого, смертоносного льда.

— Еще одна алчная смертная, рискнувшая осквернить мои земли, — его голос звучал как треск ломающегося над пропастью ледника. — Ваша жадность превосходит лишь вашу глупость.

Острие ледяного меча коснулось моего подбородка, заставляя смотреть прямо в эти бездонные, пугающие глаза. Одно неуловимое движение — и моя голова скатится на снег. Он ждал. Ждал того же, что и всегда: слез, жалких оправданий, криков ужаса и мольбы о пощаде.

Но вместо паники я почувствовала лишь... облегчение.

Боль в спине затихла, отступив перед аурой истинного божества. Впервые за много лет мне не нужно было притворяться, не нужно было терпеть. Я посмотрела на сверкающее лезвие у своего горла, и мои потрескавшиеся, синие от холода губы сами собой изогнулись в слабой, усталой улыбке.

Я закрыла глаза и подалась вперед, навстречу смертельному холоду клинка.

— Наконец-то, — сорвался с губ тихий, дрожащий выдох. — Пожалуйста... пусть это будет быстро.