Цветущая вишня

16.

Вера проспала до самой ночи и проснулась из-за яркого света. Открыв глаза, она увидела, как лунный свет залил почти всю палату. Это была маленькая и тесная комнатка, в которой едва помещалась кровать, тумбочка рядом с ней, стул, на котором утром сидел Никита; была также дверь, ведущая в туалет, куда Вера и отправилась.

Умывшись, она еще раз посмотрела на свое лицо, теперь не вглядываясь: у нее был слишком изможденный вид, и ей самой было неприятно себя видеть с кругами под глазами, все теми же тяжелыми веками, подростковыми прыщами на висках и кое-где на лбу, и бледной от недостатка витаминов кожей.

В животе у нее сильно заурчало, потом желудок сдавила тупая боль. Вера вспомнила, что не ела где-то два дня. Она инстинктивно открыла тумбочку и обнаружила там пакет с фруктами. Это, наверняка, от Никиты.

Сидя на подоконнике с открытым окном, так, чтобы прохладный ночной воздух освежал всю комнату, Вера чистила руками апельсин и поглядывала на улицу. В какой же больнице она находилась? Вера никак не могла припомнить этот холмистый район и эту горную улицу с домиками деревенского типа.

Была спокойная, тихая ночь. Во дворе больницы горели фонари. Вера с жадностью жевала свой кислый апельсин, его соки брызгали то ей в лицо, то на подоконник, то обильно стекали по ее пальцам и бежали по рукам и маленькими каплями срывались с локтей. Она улыбалась тому, что еще раньше раздражало ее. То ли это организм радуется хоть какой-то еде, то ли это сама Вера наконец отпустила тоску.

Апельсин закончился. Она достала яблоко и, вцепившись в него зубами, так, что зачесались десна, откусила огромный сладкий кусочек. Вера сидела на подоконнике, свесив одну ногу и тряся ей по-девичьи, ела фрукты и вдыхала майский воздух, в котором смешалась сырость после вечернего дождя и сладкий аромат цветущей черемухи. В груди у Веры все трепетало, ей казалось, что она оживает, что сама она цветет, как черемуха, и улыбка не сходила с ее губ, привыкших быть угрюмо прямыми.

Когда фрукты закончились, постепенно в голову Веры начали закрадываться мысли. Никита, Катя, она сама… Образы были смутными, сами размышления неясными, отдаленными, как будто ей не принадлежащими. Вера глазами отыскала часы на стене, но в темноте было непросто понять, где остановились стрелки. Впрочем, это не важно.

Уже ничего не важно.

Кати нигде нет, Никита не изменился, а она, Вера, потеряна. Жизнь перевернулась вверх тормашками, но не такой смены рутины она ждала.

Вера не помнила точно, как вообще сюда попала, как ей перевязали руку, что говорил врач, что это за отделение, что за больница. Ничего, словно кто-то стер эти события из ее памяти, словно пыль.

А может, это и правда была пыль.

Разве все это важно?

Да что вообще сейчас важно?

Как жить дальше и зачем жить дальше?

Настроение Веры снова испортилось. Это было ожидаемо, ведь долго радоваться она не умела.

Спрыгнув с подоконника, она посеменила к кровати. Что еще остается делать?

Было страшно засыпать, страшно было опять увидеть Катю, хоть и нереальную, но такую…

Такую странную.

Такую…

Чужую.

Да, она словно повзрослела лет на… двадцать.

Сон не приходил, и оставшиеся часы до рассвета Вера провела в бреду. Она опять переживала те моменты, когда ей зашивали раны, когда ей бинтовали руку, как перевозили в палату. До полного восхода солнца Вера уснула примерно на час, а очнулась в холодном поту.

Повернувшись к окну, она тихо вскрикнула, увидев чью-то голову, обращенную к ней затылком: в кресле сидел человек, он задумчиво смотрел в окно. Поняв, что больная проснулась, он поднялся. Это был Никита.

- Напугал, - прошептала она, роняя голову в подушку.

- Не хотел, - просто сказал он, обходя стул и передвигая его в обратную сторону. – Кать, сейчас придет врач, нужно обследоваться и все такое. Потом он определит, отпустить тебя или…

- Или что? – Вера опять подскочила в кровати.

- Или выписать тебе направление к психиатру. – Сказал он, немного погодя.

- Куда?

- А как ты думала? – Он развел руками. – Ты совершила попытку суицида. Это не делают… - Никита осекся.

- Нормальные люди, хочешь сказать?

Он промолчал, но отвернулся от нее. Это было намного яснее слов.

В комнате воцарилась оглушающая тишина. Лишь за окном бушевал неистовый ветер.

У Веры уже заныли мышцы от долгого пребывания в горизонтальном положении, и ей нестерпимо хотелось пройтись. Хотя бы по коридору. Она успела лишь сесть на краю кровати, как вдруг Никита заговорил:

- Твоя мама часто так делала.

Рука Веры, протянутая к халату, замерла в воздухе.

- Как?

Никита подошел к окну и уперся руками в подоконник.

- Пугала… меня.