Цветы для Елены

Глава 3. Не тот след.

Город, еще вчера такой привычный и покорно лежавший у его ног, превратился в гигантский, бездушный лабиринт. Каждая улица, каждый переулок казались чужими и враждебными. Максим шел по ним, как одержимый, с смятым листком в кармане, который жгал ему кожу сквозь ткань пальто.

«Ищи меня там, где тень фиалки падает на полдень».

Эти слова стучали в его висках навязчивым, безумным ритмом. Он перебирал их в уме снова и снова, как четки, пытаясь вымолить у них ответ.

Он заставил себя остановиться, прислонился к холодному стеклу машины, закрыл глаза.

— Думай, Воронов, думай как художник, а не как истеричная баба, — прошипел он сам себе.

Он вытащил записку, положил ее на руль, в свете уличного фонаря вновь и вновь вчитываясь в каждый завиток, в каждый нажим ручки. Она писала это в спешке, под давлением. Значит, шифр должен был быть простым и понятным именно ему. Их личным кодом. "Тень фиалки падает на полдень". Он мысленно перебирал все их общие места, все значимые точки в городе. Парк, где они впервые целовались под дождем? Нет, там не было фиалок. Кафе "У синего озера"? Там были орхидеи. Его собственная мастерская? Он выращивал там только кактусы, считая их единственными достойными соседями художника. Каждую версию его мозг тут же яростно отвергал, как неподходящую. Он чувствовал, как паника, черная и липкая, снова поднимается по горлу, грозя затопить последние островки рациональности. Нет. Так нельзя. Нужно начинать с самого простого, с самого очевидного. С буквального значения. И если оно не сработает — искать глубже. Решение действовать, пусть и примитивное, принесло странное облегчение.

Первая, самая очевидная ассоциация — цветок. Фиалка. Романтическая, нежная, ее любимый цветок. Она всегда умилялась, видя их в горшочках на рынке.

Значит, нужно искать там, где есть фиалки. Где их тень. В полдень.

Его мозг, годами тренированный на визуальных образах, тут же начал рисовать карты, планы, схемы. Ботанический сад. Огромные оранжереи с тысячами растений. Это должно быть оно.

Он рванул туда, едва дождавшись открытия. Его «Ауди» лихо взвыла на пустых утренних улицах, но, въехав на территорию сада, он резко затормозил, ослепленный безмятежной красотой места. Пение птиц, влажный, густой воздух, пьянящие ароматы. Здесь царил мир, абсолютно чуждый тому хаосу, что бушевал у него в душе.

Он прошелся по всем павильонам, заглядывая в каждый угол, всматриваясь в таблички с названиями. Сенполии, узумбарские фиалки… Они были повсюду: на стеллажах, в кашпо, целые цветущие ковры. Он ловил себя на том, что пристально смотрит на пол под растениями в самый разгар дня, ища тень. Но тень была повсюду, размытая, переливающаяся, она дробилась листьями и смешивалась с другими тенями. Это было бессмысленно. Ничего, что хоть как-то выделялось бы, не было.

— Простите, — он остановил пожилого садовника, поливающего орхидеи. — У вас здесь есть… особое место? Может, какая-то композиция, где фиалки посажены так, что в полдень их тень падает на что-то конкретное? На табличку, на камень?

Садовник с недоумением посмотрел на него, вытирая лоб тыльной стороной руки.

—Молодой человек, у нас тут все посажено так, чтобы растениям хорошо было, а не теням. Камней с табличками тоже нет. Вам, может, в японский сад? Там и камни, и символизм.

Максим безнадежно махнул рукой и побрел прочь. Не то. Совсем не то.

Следующая точка — цветочные магазины. Все, что были в городе и имели в названии или в ассортименте «фиалку». Он объезжал их один за другим, и с каждым новым визитом его надежда таяла, как снег на весеннем солнце.

В первом ему вежливо указали на стеллаж с сенполиями и предложили купить.

—Нет, вы не понимаете, — горячо объяснял Максим юной продавщице. — Мне нужно не купить, а найти место. Где тень от них падает ровно в полдень. Может, у вас тут есть уголок, где стоит кресло, или…

Девушка смотрела на него, как на сумасшедшего, и медленно отступала к телефону, вероятно, собираясь вызвать охрану.

В другом, более крупном, его выслушал сам владелец, мужчина с усталыми глазами.

—Бросьте, парень, — сказал он, перекладывая горшки с гортензиями. — Фиалки — растения нежные, тень от них — еле заметная дымка. Ее на асфальте не разглядишь. Да и полдень у нас по летнему и по зимнему времени по-разному. Что за ерунду вы ищете?

Эта фраза — «что за ерунду вы ищете» — стала лейтмотивом его дня. Он метался по городу, заходил в офисы, где на подоконниках стояли фиалки, заглядывал в кафе, украшенные растениями.

В одном из кафе, потягивая горький эспрессо в тщетной попытке взбодриться, он поймал на себе чей-то пристальный взгляд. У стойки стоял мужчина в темной куртке, не пил, не ел, просто смотрел в его сторону. Их взгляды встретились на долю секунды, и незнакомец тут же демонстративно отвернулся, уткнувшись в телефон. Адреналин резко ударил в кровь. Максим вскочил, выбежал на улицу, озираясь по сторонам. Напротив, в тени подъезда, мелькнула та же темная куртка, скрываясь в глубине двора. Паранойя? Совпадение? Или его уже нашли? Ощущение, что он не охотник, а дичь, бегущая по чужому полю, стало почти осязаемым.

Он выглядел ненормальным: известный художник, с диким взглядом, в дорогом, но помятом пальто, который пристает к людям с вопросами о тенях от цветов.

К вечеру он был совершенно измотан физически и морально. Он сидел в своей машине на обочине где-то в промзоне, куда занесла его бессмысленная гонка, и смотрел, как садится солнце. Оранжевый шар медленно уползал за горизонт, удлиняя и без того громадные тени от заводских труб. Полдень прошел. Очередной день прошел. А он ни на шаг не приблизился к разгадке.

Отчаяние, густое и липкое, как смола, заливало его. Он бился головой о стену, но стена была невидимой и состояла из абстрактных, безумных слов. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. В мире искусства он был титаном, богом, творцом. Он мог на холсте остановить время, поймать душу модели, продать за миллионы кусок пропитанного краской полотна. Но здесь, в реальном мире, перед загадкой, оставленной любимой женщиной, он был просто потерянным, испуганным ребенком.