Цветы для Елены

Глава 7. Вмешательство детектива.

Воздух в отделении полиции не изменился. Все тот же запах дешевого кофе, пота, пыли и безнадеги. Тот же сержант за дежурным постом, с тем же отрешенным выражением лица, тыкающий пальцем в клавиатуру. Увидев Максима, он едва заметно закатил глаза.

— Опять вы? — буркнул он, не отрываясь от монитора. — Говорил же, пишите заявление через три дня. Или ваша муза уже нашлась сама?

Максим не стал ничего отвечать. Он был не тот сломленный, отчаявшийся человек, что приходил сюда несколько недель назад. В его глазах горел новый огонь — холодный, яростный, подпитываемый обманом и жаждой получить ответы. Он прошел мимо поста, направляясь к кабинетам в глубине коридора.

— Эй, куда это вы? — сержант поднялся, но Максим уже распахнул первую же дверь с табличкой «Капитан Орлов».

Кабинет был маленьким, заставленным стеллажами с папками. Воздух здесь пах старым деревом, табаком и крепким, несладким чаем. За столом, под лампой с зеленым абажуром, сидел мужчина лет пятидесяти, с лицом, изборожденным морщинами усталости, но с пронзительными, живыми глазами, которые сразу же поднялись на вошедшего. Он дочитывал какую-то бумагу, и его губы шевелились, беззвучно произнося слова.

— Вам чего? — спросил он спокойно, без раздражения, кладя бумагу в стопку.

— Капитан Орлов? — переспросил Максим, захлопывая за собой дверь. — Мне нужно поговорить с вами. Срочно.

Сержант, запыхавшийся, появился в дверях.

—Извините, Игорь Васильевич, этот гражданин ворвался без спроса…

Орлов поднял руку, останавливая его.

—Ничего, Петров. Я свободен. — Он внимательно, оценивающе посмотрел на Максима. — Воронов, да? Художник. Видел ваши картины. Мрачновато, но сильно. Что случилось?

Петров, недовольно хмыкнув, удалился. Максим, пораженный тем, что его узнали, на секунду сбился с толку, но тут же собрался.

Он шагнул к столу и почти с болезненным усилием выложил перед капитаном свои улики. Сначала фотографию, от которой теперь веяло не тоской, а яростью. Потом, задержав на мгновение в пальцах, холодный металлический ключ. Он прожёг ему карман, как клеймо, всю эту неделю, был единственной материальной нитью, связывающей его с Еленой. Теперь он чувствовал себя предателем, выкладывая эту интимную, отчаянную реликвию на стол к незнакомому следователю. И, наконец, аккуратную распечатку с запиской — уже не поэтической загадкой, а сухим шифром, адресом чужой жизни.

— Елена Соколова. Моя невеста. Пропала без вести месяц назад, — начал он, и его голос, к его собственному удивлению, звучал ровно и твердо. — Дежурный сержант сказал, что она просто сбежала от меня. Но он ошибался.

Орлов молча взял фотографию. Его глаза сузились. Он внимательно изучил лицо мужчины, потом перевернул снимок, прочитал надпись. Его лицо оставалось непроницаемым. Затем он взял листок с запиской, прочитал ее, и на его лбе залегла легкая складка.

— «Тень фиалки»… — пробормотал он. — И вы нашли это кафе.

— Да, — кивнул Максим. — Владелец опознал и ее, и его. И сказал, что этот мужчина называл ее не Еленой, а Ириной. И что между ними был разговор о каком-то долге. И что кто-то «ее найдет», если она его не вернет.

Орлов откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. Его взгляд стал острым, сконцентрированным.

—Ирина… — произнес он тихо, как будто пробуя имя на вкус. — Это многое объясняет.

Максим почувствовал, как у него замирает сердце.

—Вы… вы знаете что-то о ней?

Капитан помолчал, разглядывая Максима, будто решая, можно ли ему доверять.

—Дело было давно, года три-четыре назад, — начал он медленно, вынимая из ящика стола пачку дешевых сигарет и прикуривая. Дым заструился под лампу, создавая призрачные вензеля. — Расследовали мы тогда одну аферу в сфере искусства. Группа мошенников подделывала работы малоизвестных, но перспективных художников начала двадцатого века. Подделки были качественные, их сбывали через мелкие аукционные дома доверчивым коллекционерам. Дело было деликатное, запутанное.

Он сделал затяжку, выпуская дым колечками.

—Среди подозреваемых была и некая Ирина Семенова. Молодая, очень красивая, с безупречным вкусом и знанием материала. Она играла роль эксперта-консультанта, который убеждал покупателей в подлинности работ. Умная, хитрая, как лиса. Но доказать ее непосредственное участие в мошенничестве так и не удалось. Все шифровалось, доказательства уходили в песок. Поймали одного из «художников», мелкую сошку. Он взял всю вину на себя, дело постепенно закрыли за отсутствием состава преступления. А Ирина Семенова бесследно испарилась.

Максим слушал, и с каждым словом капитана знакомое лицо на фотографии распадалось на пиксели, превращаясь в чужую, пугающую маску. Ледяной холод, подступивший к вискам, сменился горячей волной отвращения — к ней, к себе, ко всей этой изощренной лжи.

«Елена... эксперт по подделкам? Мошенница?» — эти слова отскакивали от сознания, как горох от стенки. Его мозг, привыкший к форме и цвету, отчаянно пытался совместить два несовместимых образа: женщину, что цитировала Блока и смотрела на его картины с таким пониманием, что сердце сжималось от счастья, и циничную аферистку, обсуждавшую в убогом кафе цены на подделки.

«Нет, — прошептал он себе, — это ошибка. Она студентка, искусствовед... у нее диплом...» И тут же, с сокрушительной ясностью, вспомнил, как она отшутилась, когда он захотел посмотреть ее диплом, сказала, что он завалялся на старой квартире, которую сдает. Он тогда счел это милым проявлением рассеянности. Теперь это виделось гениально просчитанным ходом. Каждая их встреча, каждый разговор пересматривались под новым, чудовищным углом. Ее восхищение его талантом — подготовкой почвы. Ее интерес к его финансовым успехам — изучением цели. Ее любовь... Его сердце сжалось от такой физической боли, что он едва не застонал. Что было настоящим? Что из того, чем они жили этот год, было правдой? Или он был всего лишь холстом, на котором она рисовала свою новую легенду, с помощью его красок, его доверия, его любви?