Цветы для Елены

Глава 11. След ириса.

Воздух в мастерской снова стал густым и неподвижным, но на этот раз не от творческого хаоса, а от напряжения, витавшего вокруг Максима. Он сидел посреди комнаты на полу, окруженный грудами старых альбомов, папок с эскизами, книгами по искусствоведению и ботанике. Версия Антея, такая гладкая и убедительная, отскакивала от него, как горох от стены. Его художническая натура, его интуиция, вывернутая наизнанку болью и подозрениями, отказывалась принимать эту удобную картину. Слишком уж все было складно. Слишком стерильно. Как подделка, выполненная гениальным, но бессердечным мастером.

Его взгляд снова и снова возвращался к тому самому листку, который теперь лежал перед ним на чистом листе ватмана, как священная реликвия. Он разгладил его ладонью, вновь вчитываясь в каждую закорючку, в каждый нервный изгиб пера.

«Максим, прости. Я не та, кем кажусь. Ищи меня там, где тень фиалки падает на полдень. Не забывай.»

«Не забывай». Эти слова жгли его сильнее всего. Они были личными, обращенными именно к нему, к их общим секретам, к их языку. Антей и его холодная логика не имели к этому никакого отношения. Это был крик ее души, ее отчаянная попытка дотянуться до него из того места, куда ее забрали, или куда она была вынуждена бежать.

«Тень фиалки…» Он уже обошел все кафе с таким названием. Он искал буквально. Но что, если это не буквально? Что, если это метафора? Или игра слов? Елена … Ирина… она обожала цветы. Знала о них все. Ее студенческие тетради были испещрены не только конспектами по искусству, но и зарисовками растений, их народными названиями.

С рычанием отчаяния он отшвырнул от себя папку с каталогами цветочных магазинов и принялся лихорадочно перебирать ее личные вещи, те самые, что он принес из ее квартиры. Старые блокноты, открытки, билеты в музеи. И вот, его пальцы наткнулись на тонкий альбом для зарисовок в мягком переплете. Он помнил его — она часто делала в нем быстрые наброски, когда они гуляли в парках.

Он открыл его. Его сердце забилось чаще. Здесь были они — десятки цветов, трав, листьев, выхваченных ее точной, уверенной рукой. Ромашки, колокольчики, папоротники… И вот, на одной из страниц, он увидел его. Цветок, который она прорисовала с особой тщательностью. Изящные, ниспадающие лепестки, похожие на порхающую бабочку, тонкие, как шпаги, листья. Она даже подписала его латинским названием: Iris sibirica. Ирис сибирский.

Память ударила, как молотом по наковальне.

«Смотри, какие ирисы расцвели у Марьи Ивановны! Украла для тебя парочку. Они же точно цвета твоей уморы на палитре!»

Ирисы. Она принесла ему ирисы в то последнее утро. Сиреневые. Цвета его тоски.

Но при чем здесь «фиалка»? Он взял свой телефон, его пальцы дрожали, набирая запрос: «Ирис сибирский народные названия».

Поисковая выдача выдала несколько ссылок. Он тыкал в первую же. Его глаза бегали по экрану, выхватывая знакомые слова… «Касатик»… «Петушок»… И вот оно. В самом низу, в разделе «Исторические названия», стояло: «Фиалковый корень».*

Казалось, время в мастерской сжалось в крошечную, невероятно плотную точку, а потом взорвалось, разметав по углам все сомнения и усталость. Звон в ушах заглушил гул города, и на секунду Максим почувствовал себя абсолютно глухим и слепым ко всему, кроме этих двух слов на экране. «Фиалковый корень». Это была не просто разгадка, это был ключ, вставленный в потайной замок её души. Он вдруг с физической ясностью ощутил её присутствие, её одобрительную улыбку где-то за гранью реальности. Всё встало на свои места с такой неумолимой, кристальной ясностью, что он застонал от смеси восторга и боли. Сколько времени он потерял впустую, будучи слепцом! Она говорила с ним на их общем языке — языке символов, намёков, искусства — а он пытался читать её словарь глазами полицейского. Теперь же он, наконец, услышал.

Фиалковый корень.

Не фиалка. А ее корень. Ее основа, ее суть, скрытая под землей. Тень фиалки. Не тень от цветка, а тень, отбрасываемая самой сутью фиалки — ее корнем. Ирисом.

Его мозг, годами тренированный на метафорах и символах, заработал на предельной скорости. «Тень фиалки» — это ирис. «Падает на полдень». Что это значит? Место, где в полдень тень от чего-то, связанного с ирисом, падает на что-то конкретное?

Он схватил свою записную книжку и начал лихорадочно строить логические цепочки.

Ирис сибирский. Где он растет? Не в горшках на подоконнике. В природе. На влажных лугах, по берегам рек.

Он рванулся к стеллажам с книгами, сдернул с полки старый, потрепанный определитель растений Средней полосы России. Он листал его, пока не нашел нужную страницу. Iris sibirica. Ареал обитания: пойменные луга **, болотистые местности.

Он посмотрел на карту города, висевшую на стене. Река. Нужно искать рядом реку. Но где именно? «Падает на полдень». Полдень… солнце в зените. Тень будет самой короткой. Она должна падать на что-то важное. На что?

Он встал и начал ходить по мастерской,его тень, отбрасываемая единственной горящей лампой, металась по стенам, повторяя хаос в его душе. «Падает на полдень». Эта фраза билась в его сознании, как птица о стекло. Он закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от буквального смысла, позволить образам самим прийти к нему, как это часто бывало перед началом новой картины. Он представил солнце в зените, высокое, ослепительное. Длинные тени укорачиваются, становясь точными, колючими, как стрелка компаса. Что может отбрасывать такую тень? Что-то высокое и узкое. Столб? Колонна? Шпиль? Но это было слишком абстрактно. Он снова вернулся к Ирине. Её миру. Она не мыслила абстрактными категориями. Её мир состоял из конкретных, осязаемых вещей: стебли, лепестки, текстура коры, холодный камень старых фундаментов. «Полдень. Тень здесь». Она бы не стала писать так о чём-то временном, непостоянном. Это должно было быть место, где этот эффект работал всегда, в ясный день. Как природный или архитектурный циферблат. Его взгляд снова упал на её альбом. Он листал его снова, уже не в поисках ирисов, а в поисках любых архитектурных элементов, любых построек на её зарисовках. Беседки, мостики, руины... И тут он понял, что искал не там. Он искал сложное, в то время как ответ, как это часто бывает, лежал на поверхности, в самой простой, детской логике. Если тень самая короткая, то она «падает» не «на» что-то высокое, а «от» чего-то высокого — на землю. На конкретное место на земле. И это место было отмечено ею. Оставалось найти на её рисунках не просто цветок, а цветок, растущий у подножия чего-то, что могло отбрасывать чёткую тень.