Цветы со всех полей

Глава II, страница 2

Встаю с первыми лучами, когда солнце ещё робко пробивается сквозь листву старого дуба за окном. Холодный пол кусает пятки, выдергивая из последних, самых сладких объятий сна. Дерево было необычным — его ветви шептались с ветром на языке древних чар, а листья светились слабым зеленоватым светом, будто впитали в себя саму магию земли. Кровать скрипит под тяжестью пробуждения — старые доски ноют, как дед, недовольный ранним подъёмом.

Сразу к зарядке, без торгов с самим собой в стиле «ещё пять минуточек». Привычка, въевшаяся в кровь со времён рыцарского лагеря — того чистилища и кузницы духа в одном флаконе. Раньше я был обычным ленивым мальчишкой, способным валяться в постели до полудня. Только враг не будет ждать. Жизнь в лагере научила: дисциплина начинается с мелочей.

Там встаёшь по первому сигналу горна — не потому что хочется, а потому что должен. Заправляешь кровать так, чтобы на ней можно было отбивать монету. Делаешь зарядку, пока мышцы не заноют от усилий. Чистишь зубы корой дерева «Гиг» — горькой как полынь, но волшебной. Поначалу дёсны кровоточили, но говорят: «Древесина не только зубы белит, но и дух укрепляет, делает твёрдым — как ствол того же Гига».

Тренировки не прощали слабости. Спарринги с деревянными мечами, что гудели от слабых чар, учили не только держать удар, но и чувствовать — как волна магии исходит от клинка, как её можно отвести движением запястья. Взмахи до онемения в руках и бег — всегда через лес, где корни деревьев норовили схватить за ноги, а в воздухе мелькали искры — то ли от усталости, то ли от духов, что следили за новичками.

После нагрузки — ледяная вода из колодца, что будила лучше любого зелья, заставляя зубы стучать от холода. Затем простая, но сытная пища, дающая силы на весь день.

Потом занятия. Математика в нашем мире была искусством вычислять потоки маны, углы заклинаний, силу ритуалов. Языки учили читать руны, способные шепнуть ветру, куда дуть, или заставить воду замереть. Литература открывала саги о героях, сражавшихся с богами, и о богах, падавших от любви к смертным. История рассказывала о войнах, где магия рвала землю, а мир скрепляли клятвы, подкреплённые кровью. География была картой не только рек и гор, но и мест, где ткань реальности истончалась, пропуская чудеса или кошмары.

Самым долгожданным был урок магии. «Магия — не просто взмах руки и вспышка света, — говорил наставник, старик с глазами-угольками. — Это нити, связывающие всё живое. Есть тёмные краски: некромантия, кровавые узы. Они трудны в освоении, требуют особой энергии для связи со злобными силами. Выбирайте краски мудро — холст это вы сами». В младших классах магия казалась простой — захотел и получилось. Как же я заблуждался.

Затем игры. Футбол в нашем мире был не просто спортом. Мяч, зачарованный то ли шутником, то ли безумцем, мог вдруг рвануть в сторону, словно живой. Поле оживало: трава цеплялась за ноги, ветер дул против тех, кто бежал к воротам. Больше всего любил играть в нападении — там можно было проявить напор. Лучше всего получалось в полузащите, будто само нутро подсказывало: «Отрази удар, потом иди в бой. Первым не нападай — пусть противник раскроет карты».

Странно, но в атаке словно исчезали силы — не физические, а какие-то более глубокие, будто душа протестовала против роли агрессора. В середине поля я видел всё:«как мяч прыгает между игроков, так союзники и враги плетут свои ходы». Это напоминало магию — предугадывать, направлять, держать ритм. Любопытное наблюдение для двенадцатилетнего мальчика, но истина является в самые неожиданные моменты.