Цветы со всех полей

Глава IV, страница 17

При упоминании Ветра что-то дрогнуло в Луциане. Воспоминание пронзило, как клинок сквозь броню. Скалы, осыпающиеся градом смерти, вражеский маг с дьявольским искусством, и рыжий конь между ним и смертью.

— Тот самый Ветер? Который спас мне жизнь в ущелье?

— Да, тот самый. Если бы не он, ты бы погиб под камнями.

— Что мы стоим! — ярость, смешанная с благодарностью, вытеснила всё остальное. — К нему! Нужны вода, сено, лекарства.

Они подошли к водопою. Ветер стоял в стороне, понурив голову. Могучий жеребец, чья скорость стала легендой, тяжело дышал. Лоснящаяся шерсть потускнела под коркой пота и пыли. В этом была какая-то вселенская несправедливость.

Луциан погладил коня по шее, чувствуя дрожь измученных мышц.

— Спасибо, что спас меня тогда, — прошептал он.

— Монали Шекл! — крикнул Луциан проходящему рыцарю. — Этому герою лекарства, сена и воды! Пусть кузнец осмотрит копыта!

— Так точно! — отозвался рыцарь.

Шольн смотрел с тёплым удивлением, но уже поглядывал в сторону командной палатки.

— Развлекайся с ним, — сказал он. — Может, стратеги уже закончили переделывать мир.

Луциан проводил его взглядом, размышляя, какие новости он привёз. Срочные донесения редко приносят радость.

Когда Шольн подошёл к палатке, там уже стихли голоса. Он чувствовал себя актёром перед самой страшной ролью в жизни. Лица, выхваченные светом факелов, были искажены ожиданием и предчувствием горя.

— Присядьте, — тихо сказал он. — То, что я поведаю, лучше слушать сидя.

И в наступившей тишине, под треск поленьев и шёпот ветра, он начал рассказ. О том, как мечты разбиваются о камни, как благородные сердца останавливаются навсегда.

А Луциан, стоя у водопоя и поглаживая Ветра, думал: в этой войне честными остаются только кони. Они не лгут, не предают. Просто везут всадников, куда нужно, и умирают без лишних слов.

В этом мире, где поля не зарастают после битв, правда остаётся единственным достоянием честного человека. В этой тьме жила печальная красота — как в любви, что обречена, но горит. И в старом скакуне, что верно нёс через пепел надежд. В самой исповеди под звёздами, где каждое слово ранило, но очищало.

Что-то всё же оставалось. Верность. Память. Странная нежность к миру, что научил различать подлинное от ложного — не умом, а сердцем. Сердцем, что билось в такт усталым шагам старой лошади, несущей их через ночь к неизвестному рассвету.

Судьба кидает людей, как кости. Но иногда спасение приходит оттуда, где не ждёшь — от верного коня по имени Ветер. Ирония: его имя защитило от магии ветра.

Даже в мире жестоких решений остаётся место для тихой нежности.