Цветы в паутине

Глава 11. «Кто такой «Мистер Икс»?»

Перевалило уже за полночь, когда трое старейшин, возглавляемые Стефаном Староверовым, добрались до лесного кладбища.

– Вот она, – прошептал Игорь Чертковский.

Мужчины остановились перед плитой, залитой лунным светом. Степан Латышев присел на корточки, вглядываясь в изображение Богородицы, и тихо охнул. Ему вдруг показалось, что это его родная мать, а на руках у нее – он сам, каким он был на фотографиях, сделанным в детстве. Мама улыбнулась ему. Латышев потряс головой – мама превратилась в Деву Марию. Матерь Божья посмотрела ему прямо в глаза и медленно кивнула, словно давая разрешение.

– Вы видели? Видели?! – Еле сдерживая эмоции, Степан поднял голову к остальным и по их лицам понял: каждый из них тоже увидел что-то необычное. И у каждого захватило дух.

А из высокой травы, окружавшей плиту, потянулись вдруг голубые ирисы, розовые пионы, огромные ромашки и ярко-красные тюльпаны.

– Это хороший знак, – сказал Стефан Староверов, поднимая повыше руку с горящим факелом. – Это очень хороший знак!

* * *

Над головами бродящих по темному школьному коридору сумасшедших каннибалов закружилась легкая метелица. Закружилась – и пропала, оставив после себя одинокую белую бабочку. От бабочки струился бледный свет. Какое-то время мотылек выписывал в воздухе кренделя, а потом устремилась к кабинету физики, чуть покружил рядом, а затем залетел в приоткрытую дверь.

Виктор неподвижно лежал на полу. Бабочка запорхала над ним, и в темном классе раздались странные звуки – словно зафонили невидимые динамики.

Виктор открыл глаза – и увидел прямо над собой бабочку, окруженную светящимся ореолом. У бабочки было человеческое лицо, но Виктор не успел осознать – мужское или женское. Лицо исчезло, но бабочка продолжала висеть над ним, как вертолет, быстро-быстро трепеща белыми крылышками. И каким-то неведомым чувством Краснов ощутил, понял, что бабочка прилетела, чтобы помочь ему.

* * *

«Как красиво! – оглядываясь вокруг, подумал Стефан. – Боже мой, как здесь красиво»!

В факелах уже не было необходимости. Спустившись в длинную усыпальницу, мужчины обнаружили необычные масляные светильники, разобрались с их устройством и сумели зажечь. Свет, излучаемый матовыми колбами, был подобен лунному – и теперь в усыпальнице сияла добрая дюжина кусочков Луны, освещая убранство этого подземного помещения.

На стенах висели старинные иконы в золоченых окладах. Пресвятая Богородица, держащая на руках маленького Иисуса, святой Николай Угодник, Василий Великий, Иоанн Предтеча – ангел пустыни, архангелы Михаил и Гавриил, апостолы Петр и Павел и многие другие святые – их взгляды казались то суровыми, то снисходительными. Между иконами стояли статуи плачущей Богоматери – вырезанные из дерева, выточенные из камня. Поистине, те, кто занимался их изготовлением, знали толк в своем ремесле. С потолка на стоящих внизу пораженных мужчин смотрело огромное Всевидящее Око, от которого здесь, в склепе, укрыться ничего не могло.

На стене красной краской, напоминающей кровь, были начертано евангельское изречение: «Отец не судит никого, НО ВЕСЬ СУД ОТДАЛ СЫНУ… И ДАЛ ЕМУ ВЛАСТЬ ПРОИЗВОДИТЬ СУД, ПОТОМУ ЧТО ОН ЕСТЬ СЫН ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ».

Ниже этой надписи шла другая: «Жизнь человека – это испытание. Смерть человека – это избавление. Смерть человека в первый день его жизни – это предназначение. Для чего, Господи?!»

Насмотревшись на всю эту красоту, Стефан взял светильник и медленно направился вглубь усыпальницы. Старейшины последовали за ним.

* * *

«Они ошибаются – ведь они обыкновенные люди. Они заблуждаются, считая, что со мной будет легко справиться».

Олежка сидел, поджав под себя ноги. Он ждал. Ниточки начали вибрировать, давая знать, что те, кто угрожает его жизни, совсем близко. Руки мальчика стали заметно подрагивать, и стоящие по углам комнаты толстые свечки затрещали, выбрасывая вверх черные клубы дыма. Он несколько раз глубоко вздохнул – и огненные язычки успокоились.

В проеме показалась неровно обритая голова Андрея Болдаря. Что-то подсказывало ему: «Назад! Немедленно назад!», но Андрей не считал себя слабаком.

Вслед за ним вошли еще четверо.

– Мы за тобой, пацан, – проговорил Андрей, натягивая большие, чуть ли не по локоть, брезентовые рукавицы. – Пора.

Олежка передернулся и закрыл глаза. Ниточки звенели в голове, словно гитарные струны, натянутые до предела. «Лишь бы не лопнули», – подумал он и вновь взглянул на визитеров.

– Это больно. Давать кровь – это очень больно. – Голос мальчика звучал, как в большом пустом зале. – Почувствуйте, как это больно.

Мужчин и ребенка разделяло чуть больше метра, а придвинуться ближе они почему-то не могли. Внезапно завопил человек со странной фамилией Молоток. Ему показалось, что этим самым молотком в его тело стали вбивать огромные гвозди. Выставив руки перед собой, он увидел, что на запястьях появились сквозные раны, из которых вовсю хлещет кровь. Было очень больно. У Сергея закружилась голова, а рядом, вторя ему, кричал Дмитрий Канохин – и не просто кричал, а визжал, словно поросенок при кастрации.

Стиснув зубы, Андрей Болдарь наблюдал, как по его рукавицам расползаются кровавые пятна. Он хотел сделать шаг к мальчику, но по его ногам словно ударили тяжелой невидимой кувалдой. Из-за собственного крика, слившегося с криками остальных, он не расслышал нового удара, намертво пригвоздившего его к полу. Олежка сидел в той же позе, только голова мальчика была запрокинута и по подбородку ползла извергающаяся изо рта белая пена.

– Дьявол!

Андрей, сделав невероятное усилие, сумел оторвать от пола одну ступню. Кровь залила пол – это была его кровь, и кровь пришедших с ним. Она фонтанами била из рук и ног, затекала за шиворот, брызгала в глаза...