Цветы в паутине

Глава 2. Прошка с волчонком

Вишневый сад полыхал розовым и прекрасным, выплескиваясь из серой дымки расплывчатыми воздушными деревьями. В это прохладное утро туман держался слишком долго, не желая сдавать свои позиции солнечному дню. Может быть, потому журчание речушки Крепенки и походило больше на перезвон невидимых колокольчиков. Ведь недаром же говорят, что в тумане все слышится по-другому. Но Марьяна об этом не думала.

Маленькая девочка стояла на обрыве над тихой речкой и всматривалась в розово-серую кашицу сада, откуда доносились слабые стоны. Она знала, что там – в глубине вишневого сада, на большой железной кровати, – лежал старик Григорий.

– Марья-ана-а! Маришка, где ты? – раздался вдалеке женский голос.

Девочка повернула голову на зов, ее черные глазки блеснули. Но она не отозвалась, а юркнула в сад. Сердце быстро стучало, но любопытство было сильнее страха – ей хотелось увидеть, как умирает старый колдун.

Остановившись неподалеку от кровати, она вслушивалась в хриплое дыхание старика.

«Громовик... Ведьмак...» – звучали в ее голове чарующие прозвища старика Григория.

Она поежилась, но не от страха, а от нарастающего возбуждения. Марьяна трепетала.

Сколько историй было связано с колдунами! Люди испуганно произносили их имена, обходя стороной мрачные жилища кудесников. Не оставляя равнодушным никого, колдуны (а особенно такие сильные, как Григорий) заставляли людей бояться себя. Многие верили в то, что все эти чародеи и чародейки связаны с нечистой силой, которая и наделила их колдовским умением в обмен на души. Были и такие, кто разбирался во всем этом «мракобесии» больше остальных. Они знали, что магия бывает не только черной, но и белой, и, если ты владеешь искусством «светлого» колдовства, то это не означает, что ты продал свою душу сатане. Говорили и о «даре от Бога» – когда человек просто рождался с магическими способностями. Но тут были разногласия. Ведь такой чародей мог применять свои способности как на благо, так и во вред. А если он причинял кому-нибудь вред, то о каком «Божьем даре» могла идти речь? Видать, не от Бога этот дар, а от лукавого. Кое-кто утверждал, что человек, получивший колдовские способности по наследству, мог «отписаться» от доставшегося ему «белого» или «черного» ремесла в пользу другого. Если белый маг становился черным, то сила его при этом не терялась; в обратном же случае магические способности значительно уменьшались.

– Подойди поближе, дитя мое, – услышала Марьянка, хотя губы старика Григория даже не шевельнулись.

Девочка, неслышно ступая, приблизилась к кровати и остановилась в двух шагах от колдуна.

– Ты, конечно, знаешь, кто я такой, – тяжело дыша, сказал Григорий, пристально глядя ей в глаза. – Но я не вижу в тебе страха. Ты меня совсем не боишься, в отличие от других...

Оставаясь в сущности своей людьми, ведьмы и ведьмаки, в конце концов, умирали. Хотя, как считалось, некоторые смогли прожить сотни лет. Каким образом это им удавалось – с помощью чудесных снадобий и заклятий? Кто знает... Но смерть с косой рано или поздно все-таки приходила за ними. И тогда…

Даже ребенку было известно, что нет ничего лучше осинового кола в сердце ведьмы, чтобы можно было с уверенностью сказать о ее смерти (способность вурдалаков расхаживать после смерти приписывалась иногда и ведьмам, а, значит, и избавляться от них нужно было именно так). Нередко умирающих ведьмаков и ведьм выносили из избы, привязав их к кроватям, ибо только там, вне дома, душа чародеев могла распрощаться с телом. Иногда в потолке и крыше делали дырку, и тогда ведьма умирала в своей постели внутри дома – существовало поверье, что грешная душа может пройти только через то отверстие, которое никогда не осеняли крестным знамением, а окна и двери на ночь крестили. Но как бы все не происходило, каждый знал, что перед смертью «черные» ведьмы и ведьмаки во что бы то ни стало стараются избавиться от собственных колдовских способностей. В противном случае их мучениям не было бы конца. Они просят подать воды, потрогать им лоб, дать подержаться за руку, и все эти уловки преследуют только одну цель: прикоснуться к телу «свободного» человека, чтобы в одно мгновение перелить в него свою силу и, уже опустевшими, отойти в мир иной.

Глаза девочки странно блестели. Колдун судорожно сглотнул и проговорил:

– Всю свою жизнь… всю свою очень долгую жизнь я стоял перед выбором, то тянущим меня на дно, то поднимающим на поверхность… – Он понимал, что, возможно, она – его последний шанс. Перед ним стояла маленькая девочка, скорее всего, заблудившаяся в этом утреннем тумане. – Собственная сила могла задушить мое тело, если я оставался слишком долго посередине… и мне никак не удавалось выбраться из этого круговорота.

От ее маленьких глазок невозможно было отвести взгляд.

«Змейка, размером с ладошку, – подумал вдруг он. – Но не менее ядовитая, чем большая змея».

– Я смотрю на тебя, и мне кажется: ты уже сделала свой выбор… Это огромная сила, дитя… – Старик зашелся в кашле, и веревки, которыми он был привязан к кровати, врезались в его тело. – Уходи! – вдруг захрипел он. – Прочь от меня! Сгинь!

Но сиплые крики старого колдуна Маришку не испугали. Подойдя вплотную к кровати, девочка наклонилась к Григорию и вцепилась в его костлявую руку. Лицо умирающего исказилось. Он приоткрыл рот, издав глухие клокочущие звуки. Длинные волосы девочки коснулись лица старика, и она сделала глубокий вдох. Тело колдуна напряглось, дернулось и, наконец, обмякло.

На усыпанной розовым цветом ветке громко каркнул ворон и, захлопав крыльями, взлетел над утонувшим в тумане садом.

– Марьяна! – вновь прозвучал далекий голос.

Туман почему-то начал сгущаться. Может быть, то был уже вовсе и не туман, а облако, спустившееся с высоты небес на грешную землю…

* * *