Цветы загробного мира

Глава 2. Самый бессмысленный выбор

Я знала только одно место, что было роднее дома и могло подарить такое желанное спокойствие. Хаос всемогущий! Отец всерьез решил втянуть нас в свои интриги. Пальцы скомкали подол пеплоса. Глаза застилала мутная дымка слез, и приходилось часто моргать, чтобы видеть облачную дорогу. Уж очень не хотелось проверять, каково падать с небес.

Нисейская долина встретила привычной прохладой и журчащим перезвоном ручьев. Только за дорогим сердцу звуком не угадывались так похожие на воду голоса океанид. Хотелось увидеть их, опуститься рядом и бесконечно говорить. Пожаловаться им на отца, ужасное вмешательство в некогда тихую жизнь и внезапно свалившихся женихов. Я ничего не имела против того же Гефеста, но Аполлон… Одно его присутствие живо напоминало и злые усмешки, брошенные в спину, и ядовитые слова, звучавшие промо над ухом. Любимый сын Верховного царя умел пользоваться положением. А мерзкий оценивающий взгляд, когда он пересказывал волю Зевса, до сих пор вызывал невольную панику. Я не хотела быть связанной с ним, не хотела становиться его законной мишенью. Дыхание снова сбилось, и я обняла себя руками в попытке унять противную ноющую боль и успокоить дыхание. Не помогало. Я не знала, кого отец выбрал на этот раз. И не хотела узнавать. Казалось, узнаю имя и жизнь закончится в тот же миг несмотря на всю нашу бессмертность.

Колени подкосились, и я почти упала на землю. Обида и горечь душили, заставляя задыхаться, выливаясь жгучими слезами и разливаясь в воздухе мерзким бессилием. Я снова была игрушкой в чужих руках, мишенью. И даже мама не смогла защитить. Цветы вокруг словно издевались: так походили на олимпийских богов. Красивая иллюзия единства, что всегда грела душу, стала ножом, вонзившимся в сердце. Нож, выкованный моими руками. Я сжалась вся на земле, свернулась в попытке унять тянущую боль. Смотреть на все эти розы, фиалки, лилии и гибискусы было невыносимо, но не смотреть – не возможно.

Дрожащие пальцы коснулась лепестков. Я едва осознавала, какие они мягкие и бархатистые, и уцепилась за эту мысль, окунаясь в насыщенный пьянящий аромат. Мир постепенно обретал четкость, переставая качаться, будто цветы отдали обратно часть того, что когда-то впитали. Дыхание выровнялось, и стук сердца больше не отдавал пульсирующей болью в висках. Взгляд скользнул дальше. А вот это было странно. Как бы я не любила асфодели, посадить их здесь, в цветнике богов, не смогла. Дикий, простой, утоляющий голод. Все равно, что рожь среди пышно цветущей клумбы. Но это был именно он.

Белые лепестки с яркими фиолетовыми прожилками так и манили к себе.

Шаг. Еще один.

Я вздрогнула от неожиданности, когда олень приземлился рядом с цветком и настороженно замер. Жилистый, изящный, величественный. Рога раскинулись подобно ветвям вековых деревьев. Хотелось протянуть ладонь и коснуться его жесткой шерстки, почесать меж ушей. Только очень боялась спугнуть, потому просто любовалась и странное движение заметила не сразу. Непроизвольно ахнула, когда оно превратилось в натянувшую тетиву охотницу. Надо было срочно прогнать оленя, махнуть руками, крикнуть, чтобы спасался. Но тело не слушалось, словно окаменело. Губы едва шевелились, не издавая ни звука. Только сердце билось так гулко, словно вмиг стало тревожным набатом. Однако вряд ли олень мог понять. Он повел ушами и резко сорвался с места за мгновение до того, как стрела вошла в мягкую землю. Облегчение накатило горячей волной. И я выдохнула, наконец, осознавая, что не дышала. Даже голова закружилась.

Земля под ногами качнулась, приходя в движение, и я едва успела поймать равновесие. Это странное ощущение неустойчивости осталось, даже когда странная тряска уже успокоилась. Голоса и крики на другом конце расщелины едва складывались в стройную смысловую цепь, лишь громкими вспышками взрываясь в голове болью. Мир будто продолжал покачиваться, а тело ощущалось каким-то чужим, почти неподвластным. И я подло порадовалась, что это все меня не касалось.

Новая волна грохота прокатилась по долине, заставляя крепко зажмуриться, стиснуть виски и внутренне сжаться. От взметнувшейся пылевой дымки чесалось в носу и раздирало горло оглушительным кашлем.

– Персефона!

Я приоткрыла слезящиеся глаза, и успела увидеть поднимающиеся облака. Мама крепко сжала ладони, ее глаза горели странным лихорадочным блеском.

– Все будет хорошо. Я не отдам тебя ему!

Острая игла уколола сердце, заставляя забыть об остальном. Что случилось? Неужели их спор с отцом закончился настолько плохо? Что могло оказаться еще хуже его гнусных интриг?

– Я в порядке, – сжала ладони в ответ, скользнула взглядом по лицу, не останавливаясь на глазах. – Что с тобой?

– Спешила. Не переживай. Я сделаю все, что в моих силах, привлеку всех, кого смогу. Все будет хорошо.

Она сжала мои ладони крепче, почти до боли.

– Мама, ты пугаешь меня, – голос дрогнул. Я перешла на шепот, чтобы даже здесь никто не мог услышать и доложить отцу, – то, что ты говоришь похоже на восстание.

– И пусть! Он первый начал, ему и отвечать! Гефест, Аполлон, теперь сам Темный царь. Он перешел все границы! За тебя я буду биться хоть с Зевсом, хоть с его братом.

Грудь снова сдавило тяжелым обручем, дыхание участилось. Перед глазами с особой ясностью возникла огромная темная пропасть, черная колесница с золотым меандром по краю, величественные вороные жеребцы, бьющие землю копытом и мрачный аврига. Я невольно глянула через плечо: идеально гладкая, заросшая травой земля с редкими цветами. Из всех сумбурных слов было не сложно вычленить главное. Они забрали не ту.