Цыганочка Гожинька

Вечеринка в Шанхае

В десять утра позвонил Серёга. Он громко сопел в трубку, а говорил, наоборот, очень тихо. Так тихо, что приходилось через раз переспрашивать. Явно заперся с телефоном в ванной, чтобы мать не услышала.

- Слышь, Сань, нас с тобой пригласили!

- Кто пригласил? Куда?

- Лариска. У её подруги, у Машки, предки куда-то на все выходные уезжают. Хата совершенно свободна! Пошли, а?

Идти куда-то не очень хотелось, и я предложил себе замену:

- Возьми Валерку…

- Не могу! Она сказала, чтобы я тебя уговорил! Без тебя они меня не пустят! Пошли, а? Такой случай!

- Так и сказала?

- Что так и сказала?

- Так и сказала, что без меня тебя не пустят?

- Так и сказала! Ну дура она взбалмошная, что ты с неё возьмёшь? Ты же её лучше меня знаешь!

Я вздохнул.

- Не знаю я её совсем… Ладно, пойдём… Во сколько нас ждут?

- Да хоть сейчас! - оживился он, но тут же погас, - Тут только одно…

- Что? - пришёл я ему на помощь. Серёжку явно что-то смущало.

- Она говорит: музыка и вино за нами, а закуска и всё прочее за ними! Магнитофон и плёнки я возьму, а вот что с вином делать — ума не приложу. Может у тебя всё же есть кто-нибудь из взрослых, кто мог бы купить? Подумай, а?

Я снова вздохнул:

- Есть бутылка французского коллекционного портвейна. 0,7 литра.

- Откуда?!

- Мама из Москвы привезла, а когда переезжала — забыла забрать! - соврал я. Чувствую, сегодня врать придётся много. - Брать?

- Брать, конечно! Что за глупый вопрос? Я тогда к тебе сейчас подскочу. Только, чур, магнитофон по очереди понесём!

***

Тащить тяжеленный магнитофон и сумку пришлось почти через весь город. Хорошо, что он у нас не очень большой - всего двести пятьдесят тысяч жителей. Как я и предполагал, подруга эта жила в Шанхае. Хорошо хоть не в самом сердце этого болота, а на границе с цыганским кварталом.

На наш стук первой поднялась собака — здоровенная лохматая дворняга, которую, наверно, держали и кормили только за её грубый голос. Вскоре открылась калитка и на улицу выскочила хозяйка — худенькая, бледная девочка на пару сантиметров ниже меня ростом. Глаза её мне понравились — большие, серые, немного удивлённые и немного печальные. Серёга, смущаясь, хотел объяснить ей, кто мы такие, но она тут же прервала его. Распахнув калитку пошире, посторонилась и сказала:

- Да, проходите, мальчики… Ларочка описала мне вас. Постойте у калитки, пока я собаку в будке закрою…

Она прикрикнула на развеселившегося пса, который хрипел, давясь в ошейнике, и приплясывал на задних лапах. Очень уж ему хотелось со мной поздороваться. Жалко мне его стало, поэтому я и сказал:

- Не надо его в будку. Он будет хорошо себя вести. Правда, Буркан?

Кобель тут же послушался моей мысленной команды. Упав на брюхо, он даже прикрыл лапами нос — так ему хотелось казаться добрым и воспитанным. Ну, что ж, у каждого свои представления об этом. Об этом я думал, присев рядом с ним на корточки и почёсывая его за ушами. Серёжка присел рядом, и я тут же скомандовал псу терпеть его прикосновения. Так мы на пару и трепали его за уши, а Буркан улыбался и поскуливал от нестерпимого желания вскочить на лапы и немедленно вылизать нам лица.

- Ничего себе! Привет, Сашка! - прокомментировала эту сцену Лариса. Она вышла на крыльцо, в накинутом на плечи тёплом, цветастом платке и теперь стояла, прислонившись к столбику, подпирающему крышу крыльца. В руке она держала надкусанное красное яблоко.

- Нет, ты видела, Машка? Чтобы Буркан к себе кого-нибудь подпустил… Говорила же, что они мальчишки нормальные!

- А откуда ты знаешь, что его Бурканом звать? - с любопытством спросила Маша. Она стояла рядом со мной и наблюдала за нами.

- Наугад ляпнул! - соврал я, поднимаясь на ноги - Что, угадал?

- Угадал, - кивнула она, с любопытством глядя мне в глаза. — Мне Ларочка про тебя рассказывала. Ты, значит, Саша?

- Угу, а он Серёга.

Светило солнышко. Во дворе за высоким, глухим забором прохладный ветерок не ощущался, и было по-настоящему тепло. Где-то далеко брехали собаки, а за забором в сточной канаве булькал подо льдом ручеёк. Пахло землёй и весной.

- Хорошо тут у вас! - сознался я, оглядываясь в небольшом дворике. - Тихо и спокойно…

- Пойдёмте в дом? - предложила хозяйка.

Пока Серёжка налаживал магнитофон, я занимался вином. Пришлось попыхтеть. Горлышко бутылки зелёного стекла, которая ещё час назад лежала на специальной полке в огромном винном подвале усадьбы Де Тюрье, куда мой двойник устроился помощником конюха (1), было залито сургучом. Потом, когда сургуч был удалён, а штопор до упора ввинчен в пробку, выяснилось, что моих силёнок маловато, чтобы вытащить длинную пробку наружу. Пришлось мухлевать, помогая пробке изнутри. Впрочем, этого никто не заметил.

Все были оживлены и веселы. Даже из глаз Маши ушла задумчивость и непонятная грусть. Она выставила на стол бутылку самодельной рябиновой наливки. На наше вино девочки не очень-то рассчитывали, поэтому подсуетились сами. Кроме вина на столе красовалась большая миска зимнего салата, селёдка в селёдочнице и нарезанная толстыми кусками какая-то из красных рыб. Кроме того имелся, конечно же, свежий хлеб.