Дай мне руку, брат

Часть 2 Глава 8

Глава 8

Не было никакого сомнения – он находился в больнице. Странный, обитый серой с голубоватым оттенком тканью бокс хорошо отапливался. Система вентиляции и освещения были замаскированы в отверстиях мягких потолочных плит. Вытяжка работала так, что казалось, будто в комнате открыто окно.

Олсен приподнял голову и заглянул за спинку кровати: никакого окна не было, даже намека на него. Только глухая дверь с защелкой изнутри, кнопки вызова персонала и небольшой медицинский столик.

Ингви Олсен отбросил одеяло. Вместо тюремной, он был одет в какую-то синюю, хлопчатобумажную робу. Босые ноги гражданина США были немыты, и это сразу бросалось в глаза на фоне чистого постельного белья. Память отзывалась смутными обрывками видений, и Олсен никак не мог определиться: что же из всего этого было на самом деле, а что успело ему присниться уже здесь, в больничном боксе?

Вокруг царило умиротворение и тишина. Американец сел и, дабы обратить на себя внимание, интервалом в несколько секунд, дважды громко откашлялся. Реакции не последовало и тогда Ингви, на свой страх и риск подошел к двери и открыл ее.

Слева стоял стол медперсонала, на котором выстроились рядами коробочки из-под лекарств. Рядом светился монитор компьютера. Коридор был пуст. Его холодные каменные плиты заставляли Олсена поджимать зябнущие пальцы грязных ног. Ингви еще раз кашлянул. Тут же из-за соседней двери он услышал голос:

— Вячеславовна! Але-о-о-о! Мне вставать можно?

Его сосед говорил что-то еще, но Ингви не мог разобрать это недовольное бормотание. Хоть слова и звучали по-русски, но в небогатом лексиконе американского журналиста таких слов не было.

Кто знает, сколько еще раз ему придется пожалеть о том, что не слушал в свое время наставления бабушки, родившейся и долго жившей в Беларуси: «учи, внучок, и русский и белорусский, может пригодится. На русском чуть ли не пол мира говорит, а с белорусским: и поляков, и сербов, и даже словаков с чехами понять можно…». Олсен знал русский, но не настолько, чтобы слету понимать говорившего быстро человека.

Дверь соседнего блока открылась, и из-за нее выглянул какой-то обмотанный бинтами парень:

— Хо! — удивился он, морщась и поправляя здоровой рукой всклоченные после сна волосы. — Дядя! Тебя оставили без охраны? Нормально… Где доктор?

— Doctor? — озадачился Ингви.

— Доктор, — повторил его сосед. — Вячеславовна где?

Олсен начал было настраивать свой артикулярный аппарат на повторение сложного имени доктора, но понял, что копировать его слету просто невозможно:

— Doctor …нъет, — уверенно заявил он так, будто русский для него являлся родным языком.

— М-м, — заинтересованно протянул сосед, — да ты, чувачок, немец?

— Я не немес, — шагнул назад Олсен по леденящему подошвы полу.

Раненный крепыш двинулся к нему решительно и зло:

— Какая нафиг разница кто?

— Кх-какая разниса? — отступал назад Ингви. — Больше расниса, я американски…

С этими словами он заскочил в свой бокс и запер дверь изнутри.

— То-то, — довольно хлопнул по бронированному стеклу ее окошка сосед, — так и сиди. Ну ребяты! Афигенная безопасность, пленные свободно шляются по коридору. Вячеславовна! — крикнул он громко и сморщился от досаждающей ему боли.

Ингви прижался к двери и стал наблюдать за раненным мужчиной через небольшое решетчатое окно…

Волков вдруг ощутил, как вспыхнула огнем ноющая под лопаткой рана. В коридоре появилась Анна Вячеславовна:

— Ты чего подпрыгнул? — с напускной строгостью приобняла она Алексея и повела обратно в бокс. — Лежал бы…

— Так я и лежал, — корчась, ответил тот, — просто услышал, как кто-то ходит по коридору. Думал вы, а выглянул, тут этот, америкос шарится.

Доктор безпокойно выпрямилась и окинула взглядом пустое пространство помещения:

— Где?

— А я его обратно в стойло загнал. Где охрана-то? Сбежит же?

— Успокойся, — улыбнулась Анна Вячеславовна, усаживая Алексея на больничное ложе, — куда он отсюда денется? Дверь из блока без меня ему не открыть, а в душ или туалет ходить не воспрещается. Сергей Георгиевич ничего не говорил про особые условия содержания…

— Я сам ему, гаду обеспечу «особые условия». По его милости хожу как ежик резиновый «с дырочкой в правом боку».

— Успокойся, — сказала умиротворяющим полушепотом доктор.

— Так болит же, — без особого нажима, буркнул Волков, — как тут успокоишься?

— А мы тебе сейчас реланиума брызнем.

— Как это брызнем?

— Ну, тихо, тихо… Ты уже большой мальчик, — не то уговаривала, не то наставляла Анна Вячеславовна, — не ты первый, не ты последний попал ко мне с дырочкой. Внутривенно, думаю, кубика тебе хватит, полежи немного.

Едва только Волков медленно, с горем пополам устроился на кушетке, доктор Базы сходила куда-то и вернулась обратно со всем необходимым для внутривенной инъекции.

Не сказать, чтобы Алексей боялся уколов, но и смотреть на то, как тебе, пусть и мастерски, но протыкают вену, ему никогда не нравилось. Отвернув лицо к стене, на время самого укола он отвлекал свое сознание воспоминаниями о мирных временах. Пока неприятно ныла рука, принимая в себя дозу какого-то успокоительного средства, он представлял лицо мамы, отца, Тимы, брата. А когда Анна Вячеславовна встала и, погладив его по голове, шепнула: «Спи», Волков вдруг понял, что паровоз его переключенного усилием воли сознания, уже и без его помощи отъезжает от перрона реальности.