Дай мне руку, брат

Часть 3 Глава 4

Глава 4

— Я? — выпучил глаза Хилько.

— Да, вы! — вдруг взорвался Андрей. — Ездите туда и живете за счет государства, в хорошем отеле, в месте, где вокруг чисто все, прилизано. А ведь государство платит вам не за красивые глаза, а за то, чтобы вы представляли там нашу культуру.

И не странно ли, что вы, высокопоставленный чиновник от белорусской культуры здесь, перед нами, да еще в присутствии человека из КГБ так усиленно ратуете за культуру иностранную?

Да, соглашусь, я тоже где-то …не идеален, но ведь в ту же Европу нас, нашу группу, охотно приглашают сами европейцы! Причем они нам еще и платят за наше творчество. Не вы, не государство это делаете. Мы туда ездим сами, не сливая в шикарный унитаз денежки из госбюджета.

Никак не могу понять, что вы все, как украинские проститутки, молитесь на эту Европу? Хотите иметь порядок, как там? Берите метелки, лопаты, наведите сами себе такой порядок. Сделайте Европу здесь!

Дурь какая-то, психоз вокруг. Никто, ни-кто! Ни одна европейская страна еще и словом не обмолвилась о том, что рассматривает Беларусь, как будущего члена ЕС, а вы уже мыслями в Швейцарии…

— В-вы, — трясущимися губами и позеленев лицом, выдохнул Хилько, — что себе позволяете? Кто вы такой, чтобы тут высказываться? Шут!!! Паяц!!! Му-зы-кантишка! Кем вы себя возомнили? Что бы вы смогли, если бы не помощь государства…

— Какая помощь? — не дал ему договорить Андрей. — Скажите еще, что это вы нам пишете песни, со своими пригретыми бездарностями, называющими себя «звездами белорусской эстрады», или «композиторами года»! Пусть и кривые, но весы «Евровидения» постоянно показывают всему миру их уровень. Да и ваш тоже – чиновников культуры. Думаете, никто не знает, как собирают здесь полные залы наши белорусские звезды?

Приезжает в исполком некий «продюсер», дает чиновнику двести зеленых и говорит: «Четвертого числа у вас в Доме культуры выступает …какой-нибудь Саша Поплаский. Надо обеспечить полный зал, это же заслуженный человек». Чиновник отвечает: «Понял». Снимает трубку телефона, и дает указание руководителям предприятий выкупить каждому по 50 билетов на концерт, «иначе вы у меня увидите небо в алмазах». И все! Чудо! Уже через неделю все билеты раскуплены.

Ведь не только мы «Белый Запад» вам, как заноза в …одном месте. Таких групп много. А всё потому, что сами всё для себя делаем, мимо вас, без откатов. Что, скажете Министерство культуры хоть раз помогло нам записываться на иностранных студиях?

В этот момент Хилько так хлопнул ладонью по столу, что потолок зазвенел как от выстрела. Его натурально трясло. Трудно себе даже представить, что сейчас испытывал этот чиновник, в безразмерно раздутое самомнение которого так беспардонно ткнули циркулем. Сжав и без того тонкие от природы губы, он повернулся и вышел.

Тот, кого представили, как Игорь Валерьевич – зональный сотрудник КГБ, густо покраснел, но, вместо ожидаемого взрыва, спокойно произнес:

— Вашему коллективу будет вынесено официальное предписание на запрет концертной деятельности на территории республики Беларусь. Частные вечеринки, свадьбы, мелкие клубы без рекламы в СМИ вам будут не воспрещены.

Раз вы не желаете и дальше жить как все творческие люди нашей страны, тогда рубите «капусту», как халтурщики. Советую разучить песню «чарка на пасашок», теперь она вам пригодится.

Предписание будет действовать до декабря. Если за это время снова хоть где-то перейдете грань дозволенного, то и на Новый год будете свадьбы играть. Не советую со мной шутить, я вам не Хилько…

О неких …неприятностях в Абу-Грейб Желязному сообщили с задержкой в два дня. Не видя особого смысла в этом, он все же перестраховался и полетел в Ирак, проведя там несколько дней. Седьмого мая поздно вечером самолет с ним вернулся в Минск.

В аэропорту встречал Зеленько с охраной. Желязны был молчалив и задумчив. Без багажа, с большим, кожаным дорожным саквояжем он, не выпуская из рук свою ношу, плюхнулся на мягкие диваны авто и, откинувшись на подголовник, как казалось Зеленко – задремал.

Зная норов помощника Президента, Зеленько не стал его беспокоить вопросами, а дал команду кортежу следовать к особняку на улице Громова, в котором Феликс проживал.

Утром Феликс позвонил и назначил встречу с главой временного Комитета по стабилизации правительства Беларуси, Валентином Анатольевичем Пристреком. По сути, президент страны, но формально только высшее должностное лицо, находился в это время загородной резиденции. В день, когда ему было доложено, что его иностранный советник вдруг улетел, пропав со связи на достаточно продолжительный промежуток времени, Валентин Анатольевич впал в состояние, обычно характеризуемое специалистами, как депрессия.

Что тут поделать? Даже сам Пристрек прекрасно понимал, что это зависимость. Без руководящей роли Желязного от всего обширного комплекта определений, присущих руководителю страны, у Пристрека оставалось только мелкобуржуазное желание быть «шишкой». Сейчас же откуда-то выползли скрытые страхи и томительные переживания. Валентин Анатольевич, словно в сказке снова начинал превращаться в помощника главного редактора журнала, которого, несмотря на высокую должность в головном офисе их издания звали запросто «Валик Толянов» или «Валя».

Феликс появился в половине одиннадцатого, в момент, когда Пристрек, которому накануне вечером сообщили о прилете советника, уже готов был выть от нетерпения. В обеденном зале, где он метался из угла в угол, остывал поданный к десяти утра завтрак на две персоны.