Дай мне жить. Сбежать от тирана

Глава 12

Павел показал мне место моего временного размещения — комнатушку с узкой койкой и железным спинкой. Я присела. Подо мной скрипнул пружинный матрас, похожий на батут. Я привыкла к жестким ортопедическим, на этом я ощущала себя будто в невесомости. Но мне было настолько скверно, что хотелось только одного — принять горизонтальное положение.

Комнатка находилась в отдельном к дому пристрое. С основной частью дома её соединяла деревянная дверь с замочной скважиной.

— А там что?

— Там я живу.

Туда мне и нельзя, похоже, пока я не пройду испытательный срок. Некстати вспомнилась сказка про Синюю Бороду. Только вот замужем за Синей Бородой я уже была, а вот что за экземпляр Павел в личной жизни, этого я не знала. Да и надо оно мне?

— Сейчас фельдшеру позвоню, пусть приедет осмотрит тебя.

— Павел, — я обратилась к нему серьёзно, без тени страха или истерик, которыми щедро фонтанировала последние полтора суток. — Спасибо вам, но прошу вас обойтись без третьих лиц. Я прошу немного времени отлежаться и, думаю, всё будет нормально. Я просто устала и перенервничала, и организм дал сбой.

Чем меньше людей видело меня, тем лучше.

Павел глубоко вздохнул и покачал головой.

— Иногда время идёт на часы, если что-то серьёзное.

— Я понимаю. Под мою ответственность.

— Ладно.

Он встал, отпер дверь ключом, зашёл в свою половину дома.

Я, наконец, прилегла. То, что в мою комнату Павел мог зайти в любое время суток, меня насторожило. Меня терзали страхи, но по логика говорила мне обратное — если бы он хотел что-то со мной сделать, как те люди у наливайки, то давно сделал бы. К тому же, его поведение говорило о том, что он, пусть и суровый, но справедливый человек, не чуждый сострадания. И воинская честь и клятва защищать Родину и своих граждан тоже не должны быть просто словами. В любом случае, у меня пока нет выбора. И как некстати меня скосила температура.

Я прислушалась к себе, ощутила, как припухла слизистая носа, как неприятно было глотать. Адреналин шарашил так, что я этого не замечала буквально час назад! Стоило чуть-чуть расслабиться, как я вся посыпалась.

Я внимательно осмотрела комнату: старые, пожелтевшие обои в цветочек, кажется, бумажные, простой крашеный потолок, с двумя балками, у противоположной стены шкаф и комод, старенькие, но отреставрированные — ошкуренные и покрашенные простой зелено-оливковой краской. Сейчас такое даже модно. Хотя вряд ли в этом доме кто-то думал о моде. Штор здесь тоже не было — на окне болтались от сквозняка выцветшие голубые жалюзи. Возле кровати стоял журнальный столик, от поверхности которого отшелушивался лак, на нём маленький ночник, похожий на торшер. В углу примостился старый деревянный стул. Такой вот домик в деревне. Жить можно. Не хватало только ванной комнаты. Очень хотелось помыться и сменить одежду.

Через минут двадцать в дверь постучались. Наверное, Павел думал, что я тут переодеваюсь, а мне не во что. Сумка так и осталась в машине, припаркованной под деревом.

— Заходите.

Павел неловко пнул дверь и вошёл. В руках у него была дымящаяся чашка и большой глиняный заварочный чайник. Он поставил всё это на столик у кровати.

— Сейчас.

Он снова нырнул в дом, снова зашёл, держа в руках банку, похоже с мёдом и банку с вареньем, на которой было написано от руки «малина».

— Вот. Пей, — он неловко расставил принесённое на комоде. — Мне обычно помогает. Я, на самом деле, тоже не большой любитель по врачам ходить. Сейчас ещё поищу в аптечке, у меня Терафлю пару пакетов оставались…

— Извините, что подвела вас в самый первый день. И что приходится возится со мной.

Павел снова глубоко вздохнул, потёр лоб, посмотрел на меня. Он пододвинул к себе стул, перевернул спинкой вперёд, сел.

У него были светлые глаза с лёгким оттенком болотной зелени. Глубокие, задумчивые. Живые. В них не было осуждения, лишь усталое понимание.

— Послушай, Рита. Я понимаю, что ты дерьма хватила с лихвой. У меня тоже жизнь не сахар была. Поэтому давай прекращай задираться.

— Я задираюсь?! — я была искренне удивлена. Вот уж чего я точно не планировала делать, так это вести себя подобным образом с человеком, который несколько раз спас меня, и согласился помочь мне, пусть и не сразу. Может, в пылу нервоза я была недостаточно благодарна?

— Да. Ты доказать хочешь что-то кому-то через меня. Я тебя не обижал и не преследовал. Ты доказывай тому, от кого бежишь, но раз это невозможно, то забудь и живи дальше, пока есть возможность.

— У меня в мыслях не было…

— Я вижу, что тебя обидели здорово. Я не знаю, что там произошло у тебя, но раз ты ныкаешься по деревням, явно ничего хорошего. Ты не взбалмошная, не капризная, но напуганная сильно. Вот и огрызаешься.

— Вы сами не сильно дружелюбны, Павел, — я поджала губы, и при этом осознала, что в чём-то он был прав. После Ильдара и его посягательств на управление моей жизнью, после контроля и критики каждого моего шага я утратила доверие к людям.

У меня причины есть на то, чтобы не доверять первому встречному. Особенно, если мне в дверь стучаться ночью. — Как, вероятно, и он сам.

Доверие — не наш с ним конёк. Что же произошло у него? Понятное дело, что военная служба оставляет свой отпечаток, но я чувствовала, что было что-то ещё.

— Были какие-то преценденты?

— Были. И не раз, — он подтвердил мои подозрения. Мне стало любопытно, но допытывать его я не решилась.

К дому кто-то подъехал — я услышала шорох колёс по гравию. Павел встал, посмотрел в окно.

— О, быстро как. Миронов за своим гусём прибыл. Он у него на переднем сиденье ездит, в окно смотрит. Я так угарал, когда увидел первый раз, — он улыбнулся, глядя в окно, обнажая ряд белых массивных зубов и чуть выступающих вперёд клыков.

Я вгляделась в его профиль. Вьющиеся светлые волосы, спадающие на лоб, вздёрнутый нахально нос, уверенный взгляд, улыбка, немного дерзкая. Наверное, в повседневной жизни он «палец в рот не клади», да и слухи о нём это подтверждают. Возможно, со своими друзьями и близкими он мог быть рубахой-парнем, улыбчивым, добрым, юморным. Со мной он, конечно же, вёл себя сдержанно и настороженно. Мне вдруг захотелось увидеть его иным…