Дай мне жить. Сбежать от тирана

Глава 14

На третий день я вышла во двор. Собрала яйца, взялась за лопату и пошла чистить куриный помёт. Нос у меня был заложен и обоняние притуплено, поэтому было не так ароматно.

Сизые куриные части, которые мне попадались в супе и которые я действительно не могла прожевать, я скармливала коту, и он стал ко мне добрее. Я слышала, как по утрам он скрёбся ко мне в комнату, чтобы погладиться. Именно погладиться об меня, потому что ласкаться и проситься на ручки было выше его достоинства.

Паша теперь больше молчал, только еду приносил. И с каждым часом мне становилось всё более и более неловко за то, что он, уработавшись допоздна, тратил драгоценное время не на сон и отдых, а на бытовые дела. И кормление больной меня.

Справка всё ещё мучила меня. Я терзалась, как мне поступить — вывести на прямой разговор или просто забыть о ней. Прямой разговор казался наихудшим из вариантов. Ну что я спрошу? Это ты сидел? Или кто-то другой? А за что? Если за убийство или изнасилование, тогда я поеду. Так что ли? Полный идиотизм. Забыть уже не получится, остаётся быть более осмотрительной.

Вероятно, после Ильдара я обречена боятся всего и всех на свете. Помнится, одна бывшая уже подруга как-то подарила мне одну интересную книгу под названием «Бойся, я с тобой. Книга и роковых и неотразимых». Я читала её в машине и на работе, так, где Ильдар не мог меня видеть. Читала и ужасалась, как много там пересекалось с моей жизнью. Сколько страшных историй от других пострадавших женщин, которые также как я бежали и прятались, которым угрожали убийством, у которых отнимали детей. Ни один из таких мужчин не был с первого дня похож на тирана или психа, они раскрывались постепенно. Постепенно ломали…

Павел не заманивал меня ни в какие сети и был довольно честен и прямолинеен. Признаков психопатии я в нём не обнаружила, может, только отголоски военного прошлого. Но это не отменяло того, что у него в подвале могли жить рабыни…

Так, Марго, захлопни свои истерики и работай. И строй планы, как будешь жить дальше. У Павла ты не на всю жизнь.

После обеда приехали за яйцами. Тот самый Андрей, о котором Павел меня предупреждал. Я поняла это по кузову машины-рефрижератора, на котором была эмблема известного сетевого магазина продуктов. Надо сдать продукцию, это часть моих обязанностей.

— О, Павел невесту себе выписал? Мы уж думали, так и проживет бобылем, — Андрей, улыбчивый и шебутной мужчина без возраста, раскланялся мне и протянул документацию.

— Здравствуйте, — лаконично поприветствовала я. — Я не невеста, я работаю здесь.

— А ну вот, — Андрей разочарованно и комично вздохнул, как будто пристроить Павла для него и всей станицы было делом государственной важности. — Новенькая, значит. Его терпеть это надо такие нервы иметь. Пахан, когда приехал сюда, он тут всю станицу по стойке смирно поставил.

Я навострила уши, жадно впитывая информацию, пока провожала Андрея до сарая, где в рядок стояли ящики с яйцами.

— Администрацию перетряхнул, наш глава очень мужик был такой, хапуга, — добавил он шёпотом, — так он добился смены руководства. Начали в нашу станицу гранты приходить, люди приезжать, осваивать новые направления. У нас тут даже ферму страусиную открыли. А поля лавандовые ты видела? — я отрицательно головой покачала. — Там сейчас как раз цветение, прям хоть кино снимай с Челентаной. Чего только сейчас тут не выращивают. Эко-парки вон всякие открыли. Лагерь сделали типа для взрослых, трудовой. Тем, кому в городе надоело, приезжают типа в отпуск, на полях копаются, горшки делают, прядут, лошади там, телеги… В общем, изгаляются как могут. Этот, как его, палаточный лагерь, глэмпинг по-модному, открыли. Тоже едут отдыхать, кто в загранку не хочет, а хочет русским духом напитаться.

Андрей ходил туда-сюда с этими ящиками, и язык его не останавливался ни на минуту, а я ходила вслед за ним, открывая калитки жадно впитывая информацию.

— Тут разгул бабаек этих приезжих был, кошмар, — Андрей снова перешёл на вороватый шёпот. — Овец воровали, коз, изнасиловали даже продавщицу у нас в магазине, она уволилась потом, бедолага. Так Пахан ментов гонял, жалобы строчил, миграционную службу сюда пригнал. Кого вывезли, кого зарегистрировали. А морд он сколько набил, — он молча глаза закатил и головой покачал, чтоб я поняла, битых «морд» тут было уйма. — Вояка же, и не просто так-сяк, а серьёзные войска и опыт боевой. Там и «Вагнер» говорят за плечами и Ближний Восток…

И судимость заработал с таким послужным списком? Что-то тут не клеилось. Зато теперь понятно, почему его тут не любят и опасаются.

«Как же достал ты меня Пахан». Вот что сказал ему тот Саид в наливайке. Да уж, такой точно равнодушным не будет к любой несправедливости. Судимость тут вообще не клеится. Наверное, она всё-таки не его. Тогда чья?

— Вот, распишись-ка тута, и я поехал. А то меня вахрушка на складе обругает опять, ух, вредная баба! — он показал мне графу в накладной, по которой забрал у меня товар.

— А по оплате что? — спросила я, прежде чем черкнуть подпись в документе.

— Оплата на расчётный счёт по договору, как обычно, — он только плечами пожал и бровь приподнял, мол, что я, не в курсе что ли? Конечно, я не в курсе нюансов ведения фермерского бизнеса. Спрошу у хозяина, не буду выдавать свою некомпетентность. Черкнула простецкую галочку, не как в паспорте.

Андрей распрощался, машина уехала, а я задумалась о том, что в этой местности меня увидел ещё один человек.

— Он растреплет обо мне по всей станице, — выдала я своё опасение, когда Павел вернулся с поля на обед.

— Он пустобрёха, ему лишь бы потрепаться. Не бойся, через десять метров он вообще забудет, что тебя видел. Много информации в такой голове не держится долго.

— Откуда ты всё так понимаешь?

Вроде бы фермер, а в людях разбирается, как психолог.

Павел принёс чайник, чашки и банку с кофе. Расположил всё на столике веранды. Сел. И я села рядом. Павел налил кофе сначала мне, потом себе. Не спорю, его джентльменская забота, без каких-либо намёков, просто вшитая в подкорку воспитанием, была приятна мне. Даже не галантность, а обычная воспитанность, которую в столичных мужчинах ещё поискать. А тут среди куриного помёта, лопат и гектаров яблочных садов, она была чистой, как южный горный воздух. Рядом с Павлом я ощущала какое-то щемящее чувство симпатии и благодарности. И какой-то стыдливой застенчивости, как в школе, сидя за партой на уроке, бросаешь взгляд украдкой на парня, который нравится. Давно я такого не ощущала.