Дай мне жить. Сбежать от тирана

Глава 15

Когда я впервые увидела лавандовые поля Кубани, это был удар. Не физический, нет, но что-то внутри меня сжалось, а потом распахнулось так резко, что перехватило дыхание. Воздух, густой, почти липкий от сладости, обволакивал, проникал под кожу, вытесняя все прежние запахи, все прежние мысли, выдергивая меня из привычной серости мира. Это было не просто поле – это было фиолетовое безумие, простирающееся до самого горизонта, где небо, бледное и равнодушное, казалось, смирилось с его властью.

Мои глаза, привыкшие к бетонным коробкам и пыльным дорогам, не могли вместить этого. Оттенки лилового, сиреневого, глубокого индиго – они пульсировали, жили собственной жизнью, сливаясь и расходясь под легким ветром. Казалось, само поле дышит, и каждый вдох был наполнен этим пьянящим ароматом, от которого кружилась голова. Я чувствовала себя маленькой, почти ничтожной перед этой бескрайней, пульсирующей массой. Это было так сильно, так непостижимо, что хотелось плакать – то ли от восторга, то ли от какого-то смутного, щемящего чувства потери чего-то, чего я никогда не знала. Судьба, казалось, продолжала издеваться, открывая эту красоту так внезапно, так беспощадно, что разум отказывался верить. Сначала бескрайние яблоневые сады, а потом это… Что ещё мне готовит этот невероятный край?

Я стояла, будто пригвожденная к месту, ноги отказывались двигаться. Каждый стебелек, каждый крошечный цветок был совершенен в своей простоте, и их было так много, что мозг отказывался это обрабатывать. Как можно было жить, не зная, что такое существует?

На неожиданное предложение Павла съездить на эти поля я согласилась сразу. Даже не думая. Андрей мне эти поля разрекламировал так, что мне очень хотелось их увидеть. Мы проехали совсем немного, минут двадцать. Оказалось, эти поля были совсем недалеко от фермы, а учитывая местные расстояния, это вообще удача.

Лаванда, надо же, не в Провансе, а на юге России! И мне очень хотелось поехать именно с Павлом.

Ох, Марго, не делай только глупостей. И даже не думай глупостей!

Я протянула руку, коснулась нежных, бархатистых лепестков, и их прохлада, почти неощутимая, словно электрический разряд, пробежала по моим пальцам. Это было так тонко, так хрупко, что я боялась дышать, чтобы не разрушить эту совершенную иллюзию. Воздух вокруг меня вибрировал от тихого, неустанного гула тысяч пчел – они были единственными живыми существами, кроме меня, кто осмеливался нарушать эту священную тишину. Их жужжание, монотонное и древнее, казалось, вплеталось в сам ритм моего сердца, успокаивая его, но при этом заставляя биться сильнее от невыносимой красоты.

— Её высаживают саженцами, — произнёс Павел.

— Надо же, я всегда думала, её просто сеют.

— Ага. Я тоже.

Я украдкой взглянула на него. Его лицо выглядело умиротворённым. Он тоже наслаждался видом. Солнце подкатывалось к краю поля, освещая цветущие растения оттенками золота.

— Это часть проекта «Лавандовый пояс». Сначала в Крыму её начали высаживать, а потом и здесь, — провёл мне ликбез Павел.

— А что с ней делают?

— Эфирные масла. И пасек тут наставили, — ответил он, поведя рукой куда-то вдаль.

— Никогда не пробовала лавандовый мёд. Интересно, какой он?

— Не пробовал пока. Может, на лавандовый раф похож? — он усмехнулся, бросив коротки смешливый взгляд в мою сторону. Снова проехался по моей столичности.

— Ну перестань, — хохотнула я, и бросила в него ответный взгляд. Будто флиртовала. Марго, прекрати! — Мне тут нравится. Правда. Дышится свободнее. Не как в Москве, — я задумалась, вздохнула, посмотрела в необъятные дали полей.

В Москве едва ли не каждый мой вдох был под контролем.

— Он тебя бил?

— Кто? — встрепенулась я от неожиданного вопроса.

— Муж твой, — пояснил Павел с какой-то брезгливостью.

— Нет. Не дошло до этого. Он пугал меня, говорил, убьёт, если не буду слушаться его. Потом прощения просил, розами мне дорогу усыпал, бриллианты дарил, а потом опять то же самое. Однажды заварил дверь в мою квартиру, чтобы я не поехала в Сочи с подругой. Потом коллегу довёл до больницы. Голову ему разбил, потому что он меня с днём рождения поздравил.

Павел на всё сказал короткое матерное слово. В общем, довольно ёмкая характеристика, не спорю.

— Таких закрывать надо.

— Таких не закроешь. Везде у него связи.

— Жаль, что с тобой так случилось. И правда закопать мог. Вот она плата за красивую жизнь.

— Ни к чему тут твоя философия! — вспыхнула я. — У меня всё было и до него. И в деньгах я не нуждалась, работала и зарабатывала, и квартиру себе купила, и машину…

— А на что повелась тогда?

— Одиноко мне было. Заботы не хватало, защиты. Родители умерли рано, я без поддержки совсем осталась. А он такой, знаешь, я всё порешаю, всё за тебя подумаю. Сначала здорово было, а потом нет.

Именно здесь, на лавандовых полях, я вдруг додумалась до самоанализа. Дошло до меня, почему я в такое вляпалась. Какой бы ни была я сильной и независимой, меня нашлось, за что подцепить. Да крепко так. Маленькая девочка внутри меня ждала сильного плеча, искала отца, которого потеряла в девятнадцать. В девятнадцать я была совсем еще девчонка. Студентка, наивная, добрая, открытая. А потом пришлось потолкаться локтями, вкусить взрослой жизни, где никто никого не жалеет, где нету мам-пап, которые всегда поймут и примут с любыми косяками. Мама ушла через год, не выдержав тоски по папе. А больше у меня никого и не осталось.

— Ну, а ты? — я шагнула в лавандовое поле, словно в море, обернулась и кокетливо подмигнула. Всё-таки меня понесло. Держите Маргариту семеро. — Тебя бобылем называют. Почему один тут?

— Бобылём, говоришь, — усмехнулся он, глядя куда-то себе под ноги, будто смутила я его. — Это самое ласковое из моих «званий» тут.

— Да, а ещё говорят, что ты невыносимый и вредный, — я уже вовсю хохотала, уходя всё дальше в фиолетовое марево цветов.

— Вот и хорошо. Меньше липнуть будут, — загадочно ответил Павел. И много липли, интересно?