Дайпатор. Собака в цепях, или Существо сущего зла

Глава 27. Фарфоровая девочка и демон, или Чёрный лебедь, чёрный пёс

— Вы чего так долго? — спросил Фурор, едва компашка показалась на опушке леса. Но, рассмотрев недовольную морду искрящегося от сдерживаемого гнева Краарзула, парень передумал бежать им навстречу и остался сидеть на камне возле костра, не желая нарваться на огненный плевок.

Демонический пёс подошёл к костру и, улёгшись в траву, отвернул морду и засопел.

— У вас что-то произошло? Ой, а это ещё что? — ойкнул небессмертный бог, рассмотрев в траве семенящего рядом с Ягвелиной гнилюка.

— Не что, а кто, — возмутился пень и злобно сверкнул глазёнками на Богляя.

— Извини, был не прав, — повинился тот и улыбнулся. — Так кто ты?

— Я страж леса… — начал было монстрик, но Ягвелина не дала ему договорить.

— Это гнилюк. Лесной паразит. Питается воспоминаниями. Так что будьте осторожны, — предупредила лягушка. Яга очень устала и, как и Краарзул, была не слишком расположена к задушевным разговорам у костра.

— Ух ты, и такое бывает? — протянул собравшийся из воздуха чёрный баран и, склонив морду, обнюхал гнилюка. Тот замахал руками и протестующе зашипел.

— Тебе лучше быть дружелюбнее, — протянул Блеянг Морн. — Мои бараны всеядны.

— Подозрительная компашка, — пропыхтел гнилюк, скрестив на груди руки и осмотревшись. Узрев пасущихся неподалёку баранов, он на всякий случай подошёл ближе к бревну, на котором отдыхала Ягвелина.

— Ладно вам, отстаньте от глюка, — устало буркнула лягушка. — Он клятву дал, что красть воспоминания не будет.

— Вот именно, а случайно споткнуться — не считается… — пробормотал пень, тщательно утаптывая траву на выбранном для отдыха месте.

Когда всё затихло, небо укутали вечерние сумерки, а бараны затянули заунывное, умиротворяюще-депрессивное блеяние, компания у костра погрузилась в задумчивое молчание. Со стороны можно было подумать, что все спят, но каждый, погрузившись в сонную дрему, думал о своём.

Ягвелина лежала на бревне, подложив руки под голову, и всматривалась в низкое, подсвеченное незримым солнцем хмурое небо. Облака, летящие быстро и низко, плавно перетекали из одной причудливой формы в другую, более странную.

Перед мысленным взором девушки встала картина — старое воспоминание, поднятое из глубин памяти гнилюком. Отец уходит. Она смотрит и видит только его спину. Она кричит, но он не слышит. И постепенно изменяется, как эти облака. Очертания его высокой угловатой фигуры расплываются, изгибаются, ветвятся… Отец превращается в дерево. Отец превращается…

— Папа!.. — Ягвелина вскрикивает и вскакивает. Костёр почти догорел. В чёрной золе дрожат, раздуваемые ветром, алые угли. Монотонное блеяние баранов стало громче, и к ним примешался ещё один — тонкий, переливающийся, накатывающий волнами звук.

— Что это? — спросила Ягвелина, пытаясь понять, почему от этого звука становится так… неуютно.

— Это лес поёт, — гнилюк, стоящий чуть в стороне, вытянул ветки-щупальца и, словно дирижёр, начал качать руками в такт наплывающим звуковым волнам. — Лес поёт, а значит чувствует — то, что спало, скоро проснётся. Ой, — пень хихикнул и обернулся. — Оно уже проснулось. Оно слышит и видит, и ждёт. Оно ждёт, когда ты придёшь, — гнилюк подпрыгнул и пустился в пляс. Пение леса стало громче, а бараны задрали вверх морды и, закрыв глаза, гулко завыли.

Ягвелина вскочила. Тревога внутри усилилась, заставляя сердце отбивать бешеный ритм, диктуемый лесом. Девушка оглянулась и, наконец, увидела наползающий на поляну туман.

— Битва… — прошептала она. — Битва! — её крик поднял задремавших воинов.

— Что происходит? — протирая заспанные глаза, желая разлепить опухшие веки, недовольно спросил Фурор-Богляй.

Тем временем бараны выстроились, сформировав концентрические круги, и принялись сходиться и расходиться, создавая ощущение пульсации.

— Ну ты же бог баранов, а не баран, — довольно произнёс Блеянг Морн. — Смотри, всё танцует, подчиняясь древнему ритму. Как думаешь, что это может значить?

Ягвелина огляделась. Действительно. Танцевали не только бараны — танцевали кусты и деревья, танцевали курароги. Птицы, столпившись вокруг сковороды, водили хороводы. И даже сковорода танцевала, кружась в воздухе и извергая в небо яркие электрические заряды. Ночь стала бархатно-чёрной, тени — драматичнее и загадочнее. В воздухе разлился едва уловимый аромат духов — пахло болью и потерей.

— Меланкорна, — прорычал демонический пёс. Ягвелина обернулась, их глаза встретились.

— Танцуй, — прорычал Краарзул и шагнул навстречу Ягвелине. На мгновение его охватило пламя, а уже через секунду из этого пламени к Ягвелине шагнул высокий черноглазый демон. Он галантно поклонился и, протянув руку, пригласил девушку на танец.

— Что? — Ягвелина ничего не поняла, но музыка на мгновение застыла, уступив место звенящей тишине, предшествующей началу выступления. Зал замер, софиты сплелись в один луч, который застыл, ожидая главную танцовщицу Дайпатора.

Из тьмы показались острые, как лезвия, пуанты, затем — пачка, покрытая черепами, бледные руки скелета клацнули костяшками. На сцене застыла балерина — дух ужаса и танца, кошмар одиночества и эссенция печали, один из высших демонов Дайпатора — ужасающе прекрасная Меланкорна.

Когда-то она была богиней сцен и вдохновения, но после великой битвы в Дайпаторе её слава поблекла, и она заключила сделку с самим Дайпатором. Теперь она не убивает мечом — она танцует. И если ты не можешь ответить ей достойным па-де-де — сгораешь, исчезаешь, забываешь, кто ты есть.

Взмах ресниц — и музыка грянула с новой силой.

Краарзул шагнул ближе, охватив властной рукой талию Ягвелины. Прижал её к себе. В чёрных как ночь глазах блеснуло адово пламя. Демон криво усмехнулся, считав в глазах девушки узнавание, и, наклонившись близко, едва не касаясь губами мочки уха, прошептал:

— Танцуй, Ягвелина. Танцуй так, будто сражаешься на поле Последней Битвы.

Ягвелина рвано выдохнула и, подчинившись движению демона, сделала первый шаг.