Дайте попробовать!

Глава 3

— Беда с вами, необученными, — снова проговорила бабушка Светы, когда довела меня, с заткнутым ртом, до своего дома, а там не усадила на лавку. Обычную, деревянную, накрытую вязанной подстилкой. — А ты, внучка, почему её не остановила? Знала же кого привезла.

— Знала, — опустила взгляд и понурила голову Света. — Только она неожиданно петь начала. Я не успела. Она время остановила.

В смысле «время остановила»?! Серьёзно, что ли?

— Эх, тебе только растения и можно доверить, — покачала головой старушка, которая так до сих пор мне и не представилась. И почему-то от этого ещё обиднее стало. Будто мне не доверяют. Впрочем, похоже, что это именно так и было. — Ладно, чего уж теперь. Главное, что я вовремя успела, и настроение у неё хорошее было.

— Значит, и вам моё пение не угодило? — спросила я с вызовом. А то выгонят обратно в город, а я так ничего и не узнаю, и не пойму.

— Поёшь ты… неплохо. Но силу свою не разумеешь, — старушка указала на тарелки, в которых дымился борщ со сметаной. — Поешьте сперва, потом поговорим.

Пришлось подчиниться. Съела всё! Обычно в меня много не помещается. Я и по росту невысокая, и по телосложению — худенькая, куда б в меня много влезало? А тут я тарелку первого, потом второе, а следом булочку с джемом и чаем слопала. И что странно — не объелась, но от сытой тяжести в животе по телу разлилась ленивая нега. Стало хорошо, спокойной и никуда не хотелось, впрочем, делать тоже ничего не хотелось. Даже петь.

— Ну вот, теперь и поговорить можно, — постановила старушка, и у неё даже уголки губ дёрнулись приподняться, но в улыбку они так и не сложились. — Значит, хочешь, чтобы я тебе помогла.

Старушка как-то странно это сказала. Вроде и спросила, но интонация до вопроса всё же не дотянула. Будто она это утверждала, но до конца не уверенная в том, что правильно всё сказала.

— Да мне, в общем-то, не столько помощь нужна, сколько просто подсказка — что я не так делаю. Почему приёмная комиссия в институте говорит, что моё пение пустое, что не чувствуют они ничего за ним.

Озвучила свою проблему как на духу и почувствовала, как стало легче.

— А сама ты что чувствуешь, когда поёшь? — спросила бабушка Светы, и этот вопрос поставил меня в тупик.

— Ну, мне просто нравится петь, — пожала я плечами.

— Так, ладно, — кивнула она скорее сама себе. — А вот сейчас, в моей бане ты пела — было что-то иначе от того, как обычно поёшь?

Меня явно к чему-то подталкивали, и я стала вспоминать и анализировать. К счастью, меня бабушка не торопила. Сразу вспомнился прохладный ветерок, ощущения радости и спокойствия, и что мелодия был незнакомой и одновременно какой-то родной. Об этом я и рассказала старушке.

— Скажи, а на экзамене ты про что песни пела? — вместо каких-либо ответов, бабушка задавала всё новые и новые вопросы. И мне приходилось отвечать, в надежде, что она сейчас накопит информации и потом выдаст мне подсказки.

— В прошлом году пела хороводную песню про невесту перед выданьем, — припомнила первую попытку поступления в институт. И первый же провал. Но сейчас во мне жила надежда, что старушка мне поможет, поэтому я легко отмахнулась от той ситуации, которая лично для меня ощущалась как трагедия, и стала рассказывать дальше. — А в этом году я пела «Валенки», ну и ещё «Ой, то не вечер».

Старушка поджала губы и недовольно покачала головой.

— Что? Разве это плохие песни? Или, думаете, не подходящие для экзамена? — наконец-то я задала мучающие меня вопросы.

— Песни хорошие, но для тебя неподходящие, — заявила мне старушка. А я вот снова ничего не поняла. Как это — для меня не подходящие? А для кого подходящие? И какие тогда подходят мне?

— Не понимаю, — честно призналась.

— Вот именно, — ткнула в моём направлении пальцем старушка, и показалась мне в этот момент более страшной, что ли. Но я помотала головой, и это ощущение пропало. — Ты не понимала о чём поёшь.

— Чего там понимать? Текст я выучила, мелодию — тоже. Смысл тем более ясен, — перечисляла, как понимала, о чём говорила старушка. Но при этом я с ней была не согласна.

Глянула на Свету, но та… спала. Сидела за столом и спала! А ведь мы довольно громко разговаривали, не шептались. Неужели она настолько устала? Хотела её разбудить, чтобы она пошла и легла, а не мучилась вот так. Даже руку протянула, но коснуться не успела.

— Не тронь! — твёрдым голосом сказала старушка. Я бы даже назвала это приказом. И рука у меня даже сама обратно отдёрнулась к телу, будто я обожглась. — Она могла пойти и лечь, но осталась рядом ради тебя, чтобы тебе спокойнее было. Так что цени. И не буди. Она даже так сможет отдохнуть.

Неожиданно. Но перечить не стала.

— А насчёт песен, ты неверно мои слова поняла, — вздохнув, старушка стала объяснять снова, но всё же иначе, другими словами. — Ты поняла смысл, но не почувствовала его. Вот смотри, невестой ты не была и ни разу на свадьбе, наверняка, не бывала. Так?

— Ну, так, — кивнула. — Но представить-то я всё это себе могу. Уж на отсутствие воображения я никогда не жаловалась.

— А тут это не поможет, — старушка поставила локти на стол, и сложила пальцы в замок. — Вкладывать чувства и эмоции из воображения — это высшее мастерство. А тебе сейчас сперва надо почувствовать, по-настоящему пережить, попробовать то, о чём петь собираешься, и вот тогда те, кто тебя услышат, всё почувствуют. Может даже перед внутренним взором увидят твою картинку.