Далёкий берег

Далёкий берег

Будильник прозвенел, как обычно, в пять. Затрещал, зазвонил, забился в лихорадочном припадке. Дейго дёрнулся, продрал глаза. Уставился в потолок — низкий, плохо и давно штукатуренный, весь в трещинах и разводах от протекающей крыши.

— Талли?

— М-м?

— Пора вставать. И ногу с меня убери.

Талли промычала что-то. Сморщилась. Но ногу с живота убрала. Вставать, правда, отказывалась.

— Вставай, говорю. — Он потряс её за плечо. Не дождавшись реакции, тряхнул сильнее.

— Ну, Рена-ар…

— Это вчера я был Ренар, а сегодня господин капитан. Давай-давай, поднимайся. Мне на службу, тебе на работу. У тебя репетиция с утра, забыла?

— Ничего я не забыла…

Талли забурчала, заворочалась. Изображает из себя обиженную девочку.

— Что ты так рано встаёшь?

— Чтобы успеть.

Он рывком откинул одеяло, поднялся, пошлёпал в ванную. Голова кружилась, подташнивало — вчера явно перебрал лишнего.

Дождь лил уже четвёртый день. С подоконника, у сушилки для полотенец, стекало в предусмотрительно подставленное ведро. Он воткнул в розетку электробритву. Приставил, упёр в щетину. Принялся водить — от подбородка к виску, и ниже, к шее, а потом под носом. Лезвия тупые, дрянь, давно пора купить новые. Но в Кайрене таких нет, хрен чего найдёшь в этом Кайрене. Вернер обещал привезти из Тарнгренна, но когда он ещё доедет…

В треснутом туалетном зеркале на него глядела морда. Морду он не любил, и чем дальше, тем больше. Серый весь, осунувшийся — как весь этот чёртов город. Над правой бровью — шрам от старой драки. Волосы седые, а ведь ещё не старик. Не повезло, что скажешь. Генетика. Знать бы в кого пошёл — в мать или отца. Да не узнает уже никогда. Смирился.

Капитан хренов. Охранного ведомства. Что, съел? Вот и молчи. И брейся.

И он брился — уныло, старательно, ожесточённо. Привычно.

— Наконец-то, — буркнула Талли, прошмыгивая в душ. — Не один тут живёшь, вообще-то.

Он не ответил. Слышал уже. Разбил, вылил на сковородку два яйца. Подумав, добавил ещё два — для Талли. Порезал хлеб, нашёл в холодильнике кусок холодного мяса.

Талли всё мылась: женщины любят поплескаться. Он не стал ждать, когда выйдет — время поджимало. Включил радио и сел завтракать.

Из радиоприёмника, после коротких помех, грянул гимн Сарвенна. Дейго жевал, слушал вполуха. Когда гимн закончился, диктор — бодрый, с металлическим тембром «голоса Державы» — принялся зачитывать утренние новости.

— Военный флот пополнился… Международное положение остаётся стабильным… Дорейнские милитаристы продолжают нагнетать напряжённость… Официальный Дашогар…

Дейго сморщился, как от зубной боли, и откусил хлеб.

— И коротко о погоде: на побережье северо-восточный ветер, шесть — десять метров в секунду, порывы до двенадцати. Волнение три балла. Видимость умеренная. На ближайшие дни ожидаются сильные осадки.

Он дожевал, запил чаем. Три балла — порт открыт. Хотя даже если закрыт — он всё равно пойдёт. Даже если шторм, буря, или сама Герата восстала из глубин, чтобы судить непокорных человечков в Последний Час.

Наплевать. Глубоко. Потому что конец ему, если сдастся. Но он не сдавался, не желал. И тянул, тянул эту лямку. Двенадцать лет уже как.

Талли он из душа так и не дождался. Отсчитал, положил на стол тридцать крон-марок: на подарок дочке и вообще. Стукнул в дверь ванной:

— Ухожу. Потом захлопнешь.

Талли можно доверять. Никому нельзя, а певичке из кабаре можно. Как он с ней связался — сам не понимал. Закрутилось, завертелось. И первое свидание — где он, мрачный и прокуренный, краснел и бледнел, как пацан.

Часы показывали 5:43. Припозднился, но не страшно. В комендатуру надо к полвосьмого. Время есть. Для того так рано и встал.

Он спустился по старой лестнице. Распахнул дверь, вышел на улицу.

Дождь. Солёный морской ветер. И серая, непрерывная, нависшая над головой хмарь.

Первым делом он направился на рынок. Потолкался среди рядов. Утром цены лучше, да и рыба свежее. Он торговался — и слушал, прислушивался. Чёрный плащ Ведомства узнавали издалека, прикусывали языки. Но кое-что всё равно доносилось.

— О чём народ шепчется, Тарго?

Тарго — низенький, толстый и лысый — воровато оглянулся. Сунул в руки пакет, затараторил, понизив голос.

— Всё то же, господин капитан. Цены вот подняли, ропщут. В прошлом месяце рыба по полкрона, а теперь уж такой не найдёшь. Кризис, говорят. Тарнгренн всё скупил.

Тарнгренн в Кайрене не любят. Новый порт, сорок минут поездом до Тарвана. А старый, Кайрен, гниёт, оставшись никому не нужным. И Дейго гниёт вместе с ним.

— Что ещё? Да убери ты пакет, дурак. Что я его, в комендатуру понесу?

После рынка — привычный маршрут. Проверить пирсы на предмет мин и прочей гадости. Не все, только те, где может пристать к берегу мурн. Но это в теории, а на практике: стоять под ржавым краном и вглядываться в зелёную муть до рези в глазах. Глупость, конечно. Но надо. Кому? Наверное, ему.

Ещё обойти склады, сверить пломбы, надавать, если требуется, по щам расслабленной охране из срочников. Стоят, глазками лупают. А сами, чуть что, норовят в самоволку по кабакам. И офицеры у них не лучше. Собаки все и лентяи, кроме, разве что, Келлера, но и тот выпить не дурак, правда, только после дежурства.

Ещё встретиться с прикормленными осведомителями: не видали ли что у доков, не объявился ли в городе незнакомый люд? Лиссанцы, таригатцы или залётные, с островов. Но нет. Не объявился, ни новый, ни старый. Даже бандиты из города ушли на вольные тарнгреннские хлеба.

Он, грешным делом, иногда мечтал — обнаружить, вскрыть, пресечь. О подвиге каком-нибудь, чтобы после сразу — перевод. Кайрен остобрыдлел, заел, замучил. Правда, есть Талли, а у Талли — дочка Нея. И у них, кроме капитана Дейго, никого. Да и у него кроме них — тоже. А ещё у Талли мать больная, и мать она не бросит, а с собой старуху не возьмёшь.