Далида. Отголоски прошлого сна

Глава 30

– Все мои предки были скотоводами в этих местах. Постепенно расширяя и умножая свои земли и стада, они в конце концов стали владельцами самой большой части земель Гаверона.

Я, будучи единственным сыном своих родителей, да к тому же поздним, рос в любви и неге, обласканный судьбой и близкими людьми.

Когда пришел для меня возраст жениться, отец много невест мне предлагал: и богатых, и красивых, и здешних, и чужеземок. Но ни одна из них не всколыхнула моих чувств. К каждой я был совершенно равнодушен и не хотел тратить даже малую часть своей жизни на нелюбимую женщину.

Тогда попросил я разрешения у отца уехать в далекие земли и там поискать свое счастье. Родители любили меня бесконечно и не хотели поначалу отпускать, но желание видеть сына счастливым все же взяло верх, и пришел день, когда я покинул родной дом.

Путешествовал я долго, много земель повидал, немало испытан был судьбой… Вот только так и не смог найти ту, с которой хотел бы прожить жизнь… И родители меня не смогли дождаться… Ушли в землю вечного покоя…

Узнав печальные вести из дома, я наконец решил вернуться. А весь обратный путь пребывал в раздумьях, как сложится моя судьба дальше. Ничто уже не радовало меня и не вселяло надежду. В такой печали, проезжая по степи, я и не заметил, как наступил в змеиное гнездо… Ядовитая тварь, прокусив голенище моего сапога, впилась мне в ногу. Яд был смертелен… Я ощущал, как немеют мои суставы… А потом мое тело бросило в невыносимый жар и стало выворачивать да скручивать, словно кожаный шнурок.

И в этом бреду увидел я видение – подходит ко мне девушка, косы длинные, глаза глубокие, ясные… Стан, словно побег миртовый, стройный, изящный… Прикоснулась к лицу моему пальчиками тонкими и стала говорить что-то на незнакомом языке.

А когда очнулся я, оказалось, что не видение то было вовсе, а явь…

Красавица Син меня выходила, исцелила… И сердце мое ранила… Навсегда… Я не мог больше с ней расстаться и привез ее домой. Родители мои умерли, как уже сказал, и благословить нас некому было. Но я не сомневаюсь, что они с большой теплотой и любовью приняли бы мою Син в свои родительские объятия…

Жили мы душа в душу, понимая и нежно любя друг друга. Ведь Син прежде лесным духом была: силой обладала десятерых мужчин, знала магию сильную и искусство врачевания, да целительства. А в лесу живя, помогала путникам да прохожим, оставаясь невидимой для них: от кого разбойников или хищников отгонит, кого к ручью приведет, кого исцелит… Но мечта ее была – жить среди людей.

И однажды случилось так, что ехала лесной дорогой повозка небогатая. А в повозке дева юная умирала. С детства самого болела, и лекари пред болезнью той бессильны были. И теперь уж смерть рядом с повозкой шла, дожидаясь, когда девочка умрет.

Решила Син, что судьба ей шанс дает. И предложила деве обмен: отвести ее юную душу в Долину Непорочных Дев, где будет жить душа ее в радости и покое, а взамен Син в теле ее поселится и среди людей жить останется.

На том и поладили… А когда обмен состоялся и Син получила тело человеческое, то потом сама себя и вылечила. А дальше другим помогать стала. Была она тогда лучшей целительницей в тех местах.

Вот, и вместе мы жили: она людям продолжала помогать, а я дела вел, стада и богатство приобретал, чтоб не было ей ни в чем никакой нужды.

Но годы шли, а Син все никак не могла забеременеть. Мы утешали друг друга и, в конце концов, смирились с этой долей – остаться бездетными.

И все же провидение сжалилось над нами, и, будучи уже немолодой, Син осчастливила меня радостной новостью.

Дочь родилась у нас, Талифа. Красавица, как мать ее. Уж как мы ее любили и баловали, как нежили…

Пятнадцать ей тогда было…

Уж к ней и свататься стали, и обхаживать ее… А она все к матушке льнет да ко мне, а мы и рады, любили ведь дочь безмерно.

Подружки над ней посмеивались: неразумная, мол, да своенравная, женихов от себя отгоняет…

В то время объявились в наших краях два разбойника, забрели к нам из стран чужих. Приметили они Талифу и выкрали ненаглядную нашу…

***

Голос Шанирада задрожал, и глаза помутнели от стремящихся вырваться наружу слез. Какое-то время он молчал, одолевая нахлынувшие чувства, и никто из присутствующих его не торопил, искренне проникнувшись состраданием к седовласому мужчине.

Все же совладав с собой, он продолжил:

– Два дня мы искали нашу девочку и нашли ее мертвой среди лесной чащи. Разбойники надругались над ней, и били… и мучили… Она умерла, не вынеся страданий своих…

Тогда Син поклялась над телом дочери, что отомстит. Не сказав никому ни слова, она ушла ночью из дома… навсегда. А через несколько дней нашли и тела тех разбойников. Син убила их. И смерть их была жестока и ужасна. Не пощадила их Син и не сжалилась, заставила люто страдать и мучиться...

Шанирад вновь замолчал. Погруженный в давние трагические воспоминания, он блуждал взглядом по подушкам, предметам, гостям, сидящим напротив. Он смотрел сквозь всех них, прямо туда, в прошлое, не смущаясь слезы, покатившейся по его щеке.

– Ты видел Син после? – тихо и мягко спросил Тит.