Дама четырех мужей

Дэвон

Дэвон боялся высоты не с раннего детства. Когда-то он был первым храбрецом, бросающимся в горы при каждой возможности. Он вырос в горной деревне немногим ниже облаков, и любимой забавой было сбежать наверх, в иной мир.

Теперь же Дэвона от одной мысли о высоте трясло. Он был в середине цепочки, хмурый, злой как голодный хищник, и немного шатающийся от выпитого. Бутылку он держал так крепко, что никто не смог отобрать, и пришлось позволить напиться.

Первыми шли Ястен и Парсеваль. Как сказал капитан, кто придумал, тот и ведет. Ястен первым настоял идти через горы, ему и выпала честь быть виноватым, если что-то пойдет не по плану. И Парсеваль держался поближе, чтобы это самое что-то безошибочно отследить.

Позади Кассиус и Мианда обсуждали кого-то полушепотом. Разобрать слова не удавалось, а редкие долетавшие звуки не вносили ясности, потому что имя обсуждаемого субъекта предусмотрительно не называлось.

Дэвон будто вовсе был один. С ним общалась только полупустая бутылка. Временами оборачивающегося Парсеваля он не считал. Капитан следил за Миандой.

***

— Дэв! Смотри!

Мальчик не успел понять, что произошло. Его брат, всегда более ловкий и бесстрашный, хотел продемонстрировать очередной свой рискованный фокус. Дэвон не успел и обернуться, когда Рион сорвался вниз.

Дэвон бежал к краю, звал брата, что было мочи в голосе. В тумане он ничего не видел и не слышал, кроме далекого гула эха собственной мольбы. Но эхо, вопреки ожиданиям не стихало, лишь нарастало, становилось похожим на грохот. Перестук, как от армии лошадей, надвигался. Слишком поздно мальчик понял, что его настиг обвал.

Грудь сдавило. Ногами и руками пошевелить не получалось. Пыль летела в рот и нос. От кашля на грудь давило лишь сильнее. Сколько Дэвон пробыл под завалом, он не понял. С тех пор как улеглась пыль, ему было легче дышать. Со временем он привык к боли. К давлению во всем теле. Он больше не пытался пошевелиться — от этого острые камни резали кожу. Он ждал и верил, успев забыть о страхах.

— Дэв! — брат откинул в сторону первый камень.

Дэвон удивился, как Рион узнал, где искать. Голос пропал, и даже заслышав брата, пленник завала хранил молчание, так как тот выяснил его местоположение?

— Сейчас помогу! Я сейчас помогу тебе, Дэв!

***

На привале он снова был один. Все с интересом обсуждали дальнейший маршрут, показывали друг другу красивые деревья на горизонте, наблюдали за пейзажем. Дэвон лежал на земле, спиной к склону. Не хватало глядеть на обрыв.

— Ты как? — Парсеваль сел рядом, пихнул его. Дэвон нехотя поднялся на локтях, одарил капитана красноречивейшим из своих взглядов: из-под опущенных густых бровей, со зловещим прищуром и слегка наморщенным носом. Нервно подергивалась губа.

— А то не ясно?! — рыкнул он, прежде чем открыть бутылку для очередного глотка.

— Хватит. Ты достаточно пьян, Дэвон, — Парсеваль отобрал алкоголь и, не жалея ограниченных ресурсов во благо друга, скинул бутыль со склона. Чтобы не повадно было. — Если будешь шататься еще сильнее, точно свалишься туда же, следом.

В черных глазах Дэвона плясал зловещий огонь обиды.

— И какое твое до этого дело?

Сил не было. Давным-давно он спустился сначала на низкие равнины, а потом и вовсе с земли сбежал в воду, лишь бы не вспоминать проведенные под завалом часы, не сходить с ума от осознания, что он едва не погиб из-за какой-то дурацкой шутки Риона. Что угодно, лишь бы не видеть горы, лишь бы не закипала вновь в груди чертова ненависть, чувство черное, съедающее. Ненависть всегда губительна, но есть два обстоятельства, отягчающих ее влияние. Если она направлена на семью или если она взаимна. Дэвону не посчастливилось обрести и то, и другое.

Убежать от последствий такой ненависти, как оказалось, было невозможно.

***

Мать никогда не одобряла их шалости. Когда Рион вернулся, неся на руках едва живого Дэвона, израненного и почти без сознания, она поняла, что была недостаточно строга. Мальчики никогда не слышали таких ругательств, как в тот день, и оставалось лишь радоваться, что дома не оказалось отца.

— Мам, по-моему, он не слышит, — тихо предположил Рион, наблюдая за братом. Его уложили в постель, мать обрабатывала раны. Дэвон слабо дышал. Он не открывал глаз больше часа.

— И что теперь, не извиняться? Ты должен перед братом на коленях стоять, пока он не вылечится!

— Почему?! Мам, я ничего не сделал, мы просто играли! Я же пошутить хотел! — сын обиженно прикрикнул на мать и, хлопнув дверью, сбежал от замечаний, не признав вины.

Рион всегда считал, что мать была слепа к его проделкам, из-за ее мягкости. Если бы она понимала, что он издевается над братом, точно стала бы ругать, но мать смотрела на отношения сыновей сквозь пальцы, погруженная в работу по дому, и попросту не успевала поучать детей. В конце концов они вырастут и все поймут сами.

Мать тяжело вздохнула, глядя на Дэвона. Мальчик лежал на свежем белом постельном, весь в крови и пыли. Лицо его было едва узнаваемо сквозь слой насохшей грязи.

— И сколько же это все отмывать…

Дэвон после спрашивал себя, если бы мать знала, что он слышит, стала бы она причитать, пока умывала его? Если бы она поняла, что единственным, что Дэвон запомнит, будет чувство вины и ненужности в доме, а не забота и тепло материнских рук, стала бы она жаловаться на лишнюю стирку?

***

— Успокоился? — Парсеваль тяжело вздохнул, мирно стерпев крик.

— Как ты меня достал, — Дэвон нехотя поднялся с земли. От вида склона снова зашатало, все тяжелее было гнать мрачные воспоминания и мысли о том, чтобы прыгнуть в пропасть. Так всё действительно стало бы легче. — Хватит стоять на месте, мы так никогда не дойдем.

— Дэв, что с тобой случилось? — вопрос капитана звучал так строго и настойчиво, что желание отвечать пропало бы, даже если бы было.

Вместо комментариев по поводу своего состояния пират отсыпал товарищу неприличных жестов и слов. А после отправился дальше по непролазным завалам валунов.