Дама четырех мужей

Парсеваль

Роза упала на помост. Парсеваль ощущал, как натянутая веревка терла шею, но не удержался и опустил взгляд. После падения с высоты цветок сбросил несколько черных лепестков, но был цел и издевательски красив. Символ смерти и протеста, эта черная роза пережила падение и осталась роскошной, вызвав в толпе шум. Кто-то был ошарашен, кто-то истерически ликовал, но никто не остался спокоен.

Через несколько секунд зрители замерли в напряженном ожидании, верно, поняв, что это не шутка. Парсеваль бросил озадаченный взгляд на друзей. Избитый Кассиус, видно, снова не удержавший в узде свой темперамент перед казнью, был также удивлен и растерян. Едва узнаваемый от побоев Дэвон больше ни о чем не беспокоился и лишь равнодушно зевнул, мол, сколько можно тянуть. Ястен что-то понимал. Дракон судорожно искал взглядом источник благословения, осматривал всех присутствовавших, но никто не выдавал участия в безобразии.

Парсеваль поднял глаза. Принцесса помахала ему рукой и даже, как показалось издалека, хитро улыбнулась.

***

Брат только презрительно хмыкнул. Он всегда так относился к младшим, и Парсевалю не стоило ожидать иного, но почему-то хотелось верить в лучшее. Может, теперь-то стоило смягчиться?

— Не представляю, как могу быть одной крови с таким негодяем, — Парсеваль поджал губы и крепче сжал кулаки. Перчатка жгла карман, от дуэли удерживало лишь то, что это не вернуло бы невесту. — Ты паршивец, каких поискать, Матиас.

— Не все ли равно, братец? — мужчина оскалился, насмехаясь. — Элена выходит за меня, и ты ничего не сможешь изменить, а каким способом я этого добился — не твоего ума дела, седьмой сын.

— То, что ты родился вторым, не позволяет тебе отнимать у меня единственное, что приносило счастье. Разве недостаточно трона? Недостаточно отречения Патриса, изгнания Альеро, смерти Буна? Им не нравилось, что королем станет подонок, вроде тебя, — Парсеваль завелся не на шутку и более не сдерживал себя в смелых обвинениях. — Они были против, и ты избавился от каждого, я же не сказал и слова. Может, я не был на твоей стороне, но точно не мешал. Зачем же лишать меня всего? Почему ты хочешь обрести в моем лице врага?

— Брось ребячиться. Какой ты для меня враг? — Матиас рассмеялся в лицо брату, не скрывая искренней уверенности в своей правоте. — Я — король, а ты — лишь мой маленький жалкий братишка. Одно мое слово, и тебя вышвырнут за границу без гроша за душой. Или вовсе прикончат, мне даже не придется марать руки. Если хочешь мучительной смерти и векового позора — вперед, враждуй, только имей в виду, я размажу тебя быстрее, чем ты успеешь сделать шаг.

— Ты никогда не воспринимал меня всерьез… — голос Парсеваля дрогнул, тело обмякло, будто осознание бесперспективности отняло остатки сил.

— Что ты, я даже переоцениваю. Сложно воспринимать всерьез назойливую блоху.

— Ты поплатишься за то, что сделал. Для тебя Элена — лишь игра, развлечение. Ты не придаешь значения тому, что имеешь с ней. Тому, что для меня было всей жизнью. И за это ты получишь свое, брат. Но не от моих рук настигнет тебя расплата, — Парсеваль бросил свое проклятие и спешно покинул замок со скромным сундучком сбережений.

***

Мианда присела на край постели, завершив свою речь. Четвертый из ее будущих мужей поначалу казался более сообразительным и разговорчивым, чем остальные, но теперь долго тянул, обдумывая сказанное. Наконец, он застонал с тяжелым вздохом, закрыв лицо ладонями, и одарил невесту мрачным утомленным взглядом.

— Четверо мужей. Одна ночь. А после вновь казнь.

— Ты верно понял, — Мианда кивнула, сдержав смешок. Вроде, командир и сообразительный мужчина, а говорил медленно и вяло. Будто до его весьма высоко расположенной головы плохо долетали слова, а те, что добирались успешно, терялись по пути до сознания.

— Звучит как постыдный фарс, — принц прижался спиной к стене напротив невесты и сполз на пол. — Или как самое изощренное издевательство над смертниками, что мне приходилось встречать.

— А ты часто бывал смертником?

— Часто бывал на другой стороне, — Парсеваль смотрел на принцессу. Мианда слушала внимательно и заинтересованно, а ему оставалось жить два дня, причин хранить тайны не было. — На твоем месте. Почетный зритель подле правителя, больше принужденный, чем заинтересованный.

— В тебе королевская кровь? — Миа удивилась, принялась рассматривать незнакомца внимательнее. Теперь его черты принадлежали не просто симпатичному сильному мужчине, это были признаки высокого рода, знатного происхождения. Светлые кудри теперь выдавали не простака, а юношу, созданного для короны. Молодого льва с роскошной гривой.

— Кровь у всех нас одна. Я достаточно ее пролил, чтобы это понять. Уже после того, как ушел из дворца.

***

Элена была его ангелом. Единственным, что Парсеваль любил по-настоящему. Круглолицая, фигуристая, все лицо в ярких мелких веснушках. У нее были длинные русые волосы, густота их мучила Элену головными болями. А в зеленых глазах даже в пасмурный день играли солнечные зайчики.

— Если Солнце погибнет и навсегда покинет нас, я даже не замечу, — Парсеваль и сам светился от счастья. Он положил голову на колени возлюбленной, девушка тут же возвела руку над ним так, чтобы тень укрыла глаза юноши от яркого солнца.

— Почему это? Вот ведь как с ним радостно, а если не будет света, и жизни не будет. Солнце нас греет, дает нам урожай и свет, — Элена мечтательно прикрыла глаза и подняла голову, нежась в ласковых лучах.

— Для меня солнце — это ты. Только с тобой мне тепло и радостно, и рядом с тобой я чувствую себя живым.

— Брось дурачиться, — девушка готова была расхохотаться, но, опустив глаза, озадаченно нахмурилась. Парсеваль был слишком серьезен, сложно было сохранить беззаботную веселость.

— Будешь моей женой?

— Еще одно такое слово, и я уйду.

— Далеко?

— И надолго. Ты ведь знаешь, что из этого ничего не выйдет. Не заставляй себя страдать.