Дан. Чужая явь

Глава 2. Свеча на столе

На холме стояла мечта. Большая просторная Кузня.

Вот этой встречи Дан боялся больше всего.

Где-то там, внутри этого царства металла находится самая уважаемая женщина селения. Невероятная мать Амелиса, мастер всех мечников Западной области. Даниэль обучался в Аз-Тархани, но об уникальности леди У ходили легенды даже там.

— Мойше, послушай, однажды она заставила своего сына тренировать один выпад двое суток без отдыха и сна!

— Да вы шито такое говорите, дорогой Хаим, не может такого быть, она же мать!

— Пусть выпадет мой никчемный язык, Мойше, если я лгу. Говорят, мальчишка не сошёл с места и тренировался, когда же солнце встало второй раз, он рухнул наземь без сил.

— Вай, вай! А что же она, бессердечная?

— Очень даже сердечная, слезами его всего облила, но остальных жалеть не подпустила, мол, клинок мастера испортите.

—Да как же можно, Хаим, к ребёнку относится, как к оружию, что она за мать?

— Страшно красивая, говорят.

Слухов ходило много, но Дан видел результат её воспитания. Не придраться. Амелис даже не матерится. Ни-ког-да.

— Уважение вам, Улита.

Лекарь согнулся, выражая своим поклоном всё то, чего нельзя сказать словами.

«Спасибо, что так хорошо обучили Леди драться. Спасибо, что так прекрасно воспитали сына».

Женщина повернулась к входящему. Только сейчас Дан увидел, что делали её руки.

— Как вы уговорили?

— Для колдовства бубен необязателен.

Эти руки, большую часть суток держащие молот и способные херачить им по металлу, выбивать искры и отчаянье у будущих мечей и поклонников, плели косу маленькой девочке, по факту — внучке. Только тсссс!

— Она всегда бегает лохматая? Не поверю, что такой мастер, как ты, не умеет плести косы.

Дан смущенно провёл ладонью по своим коротким волосам, мол, мне и незачем, но потом закатал воланистые рукава и продемонстрировал:

— Она кусается.

На всём обозримом жилистом пространстве виднелись следы от зубов. Словно она хочет его съесть, просто пока не может. Вот подрастёт, и точно съест.

Дан ещё раз вздохнул и поправил рубашку.

Маленькая Ноа макушкой ощутила тяжелый взгляд мамы Амелиса, покраснела и, повернувшись, выдала:

— Просто я его очень люблю. Я не умею, как выразить эту любовь. Её слишком много во мне. Воооооот таааак много! — девочка развела руки широко в стороны.

Улита присела на корточки и поправила несколько выбившихся волосков из созданной прически. Поймав глазами взгляд голубых глазищ, она тихо спросила:

— Ты же знаешь, что такое Храбрость?

— (кивает).

— Храбрость есть ничто иное, как терпение в момент опасности. Подумай об этом, когда захочешь его укусить снова.

Ошеломлённый Дан подумал, как же он теперь будет чувствовать её любовь? Она же потерпит-потерпит, а потом отхерачит ему голову или руку. Может лучше пусть как раньше? Он уже научился различать: тревожный кусь, восхищенный кусь, печальный кусь, кусь страдания, голодный кусь, сонный кусь!

— У меня что-то происходит в голове, будто чешется внутри! — радостно завопила Ноа, взлохмачивая все волоски, которым не суждено было теперь быть с косой.

— Это просто мыслительная деятельность, — засмеялась Улита, — так бывает.

— Представляешь, папа! У меня ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ в голове!

Ноа напрыгнула на Дана, пролезла вверх, чтобы ухватиться за шею, сжала его в объятиях.

— Папа, значит… — подняла бровь кузнечиха, — Ноамэль, на заднем дворе есть тачка с железом. Кати её сюда.

Дан понимал, что сейчас его ничего не спасёт от традиции излечивания шамана кузнецом. Сейчас она уложит его и отхерачит молотом докрасна. Она же сто пудов догадалась, чья дочь перед ней.

— Тебе нужна помощь, Даниэль? — тихо спросила Улита.

Не будет драки. Ни вопросов о сыне. Разве может она сомневаться в нём? Он же лучший её клинок. А воин никогда не сомневается ни в себе, ни в оружии, что держит его рука.

— Благодарю вас. Я справляюсь.

Он слегка поклонился, но вдруг был спешно заключен в крепкие объятия сильнейшей женщиной в мире. Быстрый шёпот проник в самое его сердце:

— Спасибо тебе, что заботишься о ней. Спасибо тебе.

В дверях послышалось пыхтение и грохот. Девочка действительно притащила тачку с железом, а ведь доделать что-либо до конца для Ноа было обычно реальной проблемой концентрации! Цветы в вазы утром были поставлены особым образом: два — правильно, с водой и на местах, третий стоял без воды, четвёртый и остальные — букеты лежали на полу, вазы стояли рядом.

Глаза Дана округлились, он открыл рот, но не разобрался, что нужно сказать. В этот момент Ноа зарычала, из косы внезапно выбилось чёрное перо и она упала, скрываемая высоким порогом.

— Когда она долго концентрируется, с ней происходит это. Скоро всё будет в порядке.

Дан держал девочку на коленях, ловко ставя иглы в нужные точки. Мама Амелиса гладила кроху по волосам, таким же, как у её дорогого сына. И действительно, спустя пару минут глазищи открылись, Ноа вздрогнула всем телом, словно через неё прошла рябь пространства и сказала, косясь на запястье женщины:

— Красивые браслеты…

— Это? — Улита звякнула тонкими украшениями и медленно показала каждый, отделяя пальцем, — Это девять мостов над водой гибели: из дерева, камня, рогов зверей, меди, бронзы, железа, серебра, золота и костей предков. Становление кузнеца — это Путь жертв, не менее опасный, чем Путь шамана.

— Я тоже хочу побеждать плохую воду, — тихо сказала Ноа и заснула.

Было ли Дану страшно, вдруг Ноа когда-нибудь исчезнет из Яви, уйдя в Сонную Локацию, из которой пришла? Конечно было. Даже очень. Поэтому он неоднократно ходил за ней в Сон, чтобы быть рядом. Он сделал это и сейчас, прямо в кузне, быстро объяснив Улите суть.

Что дочь её прекрасного сына, возможно, рождена во сне, и что сейчас нет времени ждать пробуждения, как у обычных детей, а надо оставить в покое его и Ноа, пока они, в иголках, от души побродят во Снах.