Дань для Альфы

Глава 2.

- Сестричка, дорогая! – с этим радостным возгласом маленький Грэмми подбежал к растерянной Поли, едва она вошла в зал.

Мать недовольно поджала губы и у Поли сердце ушло в пятки от страха перед возможным наказанием.

- Грэмми! Иди, солнышко, поиграй с детками, - она легонько, но настойчиво подталкивала брата в сторону группки мальчишек в центре, празднично украшенного для гостей, зала.

Большой семейный праздник, который устроили родители, предусматривал развлечения для взрослых и детей.

Сейчас младшим поколением занимался специально приглашённый затейник, а Энни с удовольствием помогала ему, сопровождая забавы малышей музыкальными вариациями на клавесине.

- Поли, прости меня! Я, правда, не хотел плакать, когда упал! Папа сильно тебя побил? Я просил его выпустить тебя из погреба, много раз просил! – звонко продолжил говорить мальчик, упираясь попыткам Поли отправить его к детям. Он невольно чувствовал свою вину в дневном происшествии и жалел сестру.

В музыке, как раз, наступил перерыв, и детский непосредственный лепет ребёнка был отчётливо услышан большинством гостей. Их удивлённые лица с неприятным недоумением стали поворачиваться в сторону отца Поли.

Его лицо пошло красными пятнами, на лбу выступила испарина.

- Грэмми, никто твою сестру не бил. Она была под домашним арестом в своей комнате за то, что толкнула тебя с качелей, - сурово выдавил из себя хозяин дома заведомую ложь.

Тут суетливо подключилась к разрешению нелицеприятной ситуации мать Поли, приглашая гостей в обеденный зал, отведать приготовленное для них угощение.

- Наша маленькая Поли всегда была очень болезненной девочкой, и мы уделяли ей слишком много родительского внимания и чрезмерно заботились о ней, - доверительным тоном делился отец с соседями по столу, - теперь она ревнует к младшему брату и иногда поступает очень некрасиво. Мы с болью в сердце вынуждены её наказывать.

И окружающие понимающе кивали, многие сами были, не понаслышке, знакомы с детской ревностью между младшими и старшими детьми.

Поли сидела ни жива, ни мертва. Она гадала, чем выльется ей забота младшенького.

Тем же вечером, когда все гости разъехались по домам, родители решали её судьбу.

- Я простил тебе тот случай, Матильда! Но видеть эту твою приблудную девчонку в своём доме больше не могу и не хочу. Сегодня едва не опозорился из-за неё перед соседями! Кроме того, мне не нравится, что Грэмми привязывается к ней. Их нужно срочно разлучить, - нервно меряя супружескую спальню широкими шагами, говорил мужчина.

- Может, отправим её в пансион для благородных девиц, где учится наша Энни? – робко предложила мать Поли.

- Ещё чего не хватало! Побочной девке не место рядом с нашей дочерью! Но мысль хорошая…

Мужчина крепко задумался и некоторое время продолжал расхаживать молча, как маятник размерено двигаясь из угла в угол комнаты. Матильда затихла у зеркала, опасаясь помешать мужу и вызвать его недовольство.

Наконец, он остановился и, глядя в глаза жены, вынес решение:

- Я отправлю её в исправительный пансион для девочек. Там, кстати, каникул совсем нет. Пять лет абсолютно закрытого режима и полная гарантия послушной и тихой дочери при выпуске. Правда, говорят, там жесткие методы воспитания, поэтому соседям объясним такое наше решение её плохим отношением к брату. Можно даже намекнуть, что она хотела его убить... Правда, там принимают только с тринадцати лет, но, думаю решу этот вопрос, припишем ей годок. Я секретаря в мэрии хорошо знаю, документы подправим. Да, Матильда, можешь собирать девчонку к отъезду сразу после того, как Энни вернётся в свой пансион.

Провожать Полю в пансион торжественно вывели всех слуг поместья. Стояли возле экипажа и мать с Грэмми.

Женщина нарочито обняла девочку и пафосно произнесла:

- Учись хорошо, дорогая наша доченька! Старайся! Будь послушной, исполнительной, внимательной. Уважительно относись к наставницам! Когда закончишь обучение мы подберём тебе достойного мужа. Да, поможет тебе Богиня! – только последние слова мать выдохнула с некоторой ноткой искренности.

Она коротко обняла Поли и отстранилась. Её место тут же занял Грэм.

- Поли! Сестричка! Я буду скучать! Не уезжай, пожалуйста! – мальчик ещё не плакал, но слёзы уже блестели в его широко распахнутых карих глазках. Он крепко держал сестру за юбку.

Такие же карие глаза, как у Грэмми, были у всех в семье: у отца, матери, Энни, и только цвет глаз Поли был пронзительно серым, меняющим оттенок, в зависимости от настроения. В те редкие минуты, когда она радовалась, большие глаза девочки, опушенные густыми длинными ресничками, казались голубыми, а сейчас, когда её сердечко сжималось от горести расставания и страха перед неизвестностью, они были тёмно-серыми, как зимнее море.

Отец приказал садиться в экипаж и Поли немедленно послушалась.

Под нестройный хор прощальных реплик собравшихся, она оторвала от своей юбки цепкие ручки братика, поцеловав их напоследок, и скользнула в тёмный салон. Следом сразу сел отец.

Под его тяжёлым взглядом Поли не смела даже пошевелиться, посмотреть в окно на прощание, чтобы  бросить последний взгляд на места, где провела первые двенадцать лет своей жизни.

Первый час пути она так и сидела напротив него: ровно выпрямив спину, опустив глаза и сложив руки на коленях. Карету чуть покачивало на неровностях мощённой дороги, и застывшая фигурка девочки немного пошатывалась из стороны в сторону. Взгляд отца, казалось прожигал её неодобрением и Поли, в который раз, не понимала, где она снова сделала ошибку.

Спустя некоторое время, мужчина вдруг постучал в переднюю стенку кареты, и кучер немедленно остановился.

Отец вышел из кареты и, видимо, сел впереди, рядом с кучером, так как карета снова тронулась с места. Поли осталась в салоне совсем одна. У неё возникло ощущение, что отец просто не захотел сидеть внутри вместе с ней. Стало привычно горько.