Дань для Альфы

Глава 5.

Пролетел первый год обучения.

И вот, уже, Поли, второгодка, сидит на лавочке у ворот и, время от времени встречает гостей пансиона.

Иногда, ей случается провожать до кабинета директрисы заплаканных новеньких и их суровых сопровождающих.

Однажды ночью Поли довелось стричь такой, вновь принятой, девушке волосы и потом успокаивать её. Так-то, обычно, это работа третьего года, но, иногда, если девочку привозили ночью, случалось всё делать дежурной второгодке.

Поли не любила дежурства у ворот, хотя другим пансионеркам они нравились, потому что считались лёгкой работой.

Девушке приятнее было работать с животными. Чистить их, конечно, было тяжело, особенно свинарник. Зато коров можно было гладить. Эти красавицы с большими печальными глазами тыкались мягкими мордами в ладони Поли, слизывая шершавыми языками, припасённые для них яблочки. А лошадей Поли, вообще, обожала. Даже закончив своё дежурство в конюшне, Поли часто задерживалась там, расчесывая гривы у коней и с любовью выплетая в них косички.

Этот год, второй, Поли потом вспоминала как свой самый счастливый в пансионе.

Подруги, Абели и Грейс, не давали ей почувствовать себя одинокой. За все два первых года, Поли так ещё ни разу, и ни за что, не наказывали. Работа для второгодок была для девушки приятной, даже любимой и учёба давалась невероятно легко.

Пепельные волосы Поли, пусть и короткие, отросли и красиво лежали, прикрывая уши, хоть и оставляли открытым затылок. Поли даже умудрилась немного поправиться и уже не выглядела заморышем.

Всё изменилось на третий год обучения.

Кошмар для Поли начался не сразу. Девочек третьего года переводили на новую работу постепенно, по мере прибытия новеньких.

Поли из-за подделанной метрики на самом деле была младше своих подруг на год, а Грейс - на целых три. По этой причине она казалась самой мелкой и слабой среди девушек своей группы, поэтому её перевели в помощницы воспитателей последней, почти через два месяца, после начала третьего года.

Ей уже приходилось, однажды, во время дежурства у ворот на втором году стричь на лысо, и Поли с необходимостью выполнять такую работу справилась. Дежурить в спальнях второгодок и следить, кто из них ещё шевелится во сне и по-прежнему нуждается в привязывании, она тоже смогла. Контролировать ежедневное утреннее обливание, выполнять самые разные поручения воспитателей, при которых выпадало дежурить, – это тоже оказалось Поли по силам. Но наступил момент, когда ей и Абели приказали привязать провинившуюся девочку к лавке и взять в руки розгу.

Поли держала прут в дрожащей руке и пыталась ударить. Но не могла. Воспитательница кричала на неё, требуя выполнить действие, и Поли честно снова и снова попыталась, но её прут лишь еле коснулся мокрой ткани на голой попе первогодки. Тогда разъярённая воспитательница сама выпорола провинившуюся, а Поли объявила, что после дежурства, она будет наказана за своё поведение. Первогодка страшно кричала и плакала под розгой, потому что рука разозлённой женщины была намного тяжелее, чем у старших пансионерок.  

Вечером, после окончания положенной работы, Поли отвели в специальную комнату, где получали наказание провинившиеся, начиная с третьего курса.

Девушки старше пятнадцати лет считались взрослыми. Им больше нельзя было показывать своё тело никому. На утреннее обливание девушки выходили в сад, к колодцу, одетые в длинные ночные рубашки, держа в руках или на плече ткань для обтирания. Они набирали воду в ведро, по очереди заходили в специально поставленные деревянные загородки, из-за которых были видны только их головы и самая вершина плеч, у особо высоких, и ноги ниже колена. Уже только там девушки раздевались, обливались, растирались и снова одевались. Наказывали старших тоже только за закрытыми дверями. Возле комнаты для наказаний пансионерки старались даже не проходить мимо без острой необходимости.

Когда за Поли пришла девушка пятого года обучения, они с Грейс как раз заканчивали привязывать на ночь первогодок. Старшая сказала Поли взять с собой ночную рубашку, чтобы переодеться для порки.

Поли училась в этом пансионе уже два с половиной года. За это время она, в отличие от других девочек, ни разу не была наказана, совсем. Дома, в поместье отца, девочка очень часто бывала избитой и прекрасно знала, что такое розга.

Но за эти спокойные два с половиной года в пансионе Поли быстро привыкла к хорошему. И сейчас ей было страшно, о-о-очень страшно. Она начала мелко дрожать, все ближе и ближе подходя к комнате, о которой девочки шептали всякие ужасы. 

В комнате для наказаний девушка переоделась за ширмой в ночную рубашку. В центре стояло сооружение похожее на низкую трибуну. Поли со страхом смотрела на место будущей экзекуции. Старшая подвела к нему Поли и велела удобно лечь животом, потом пристегнула ей внизу ремешками руки и ноги.

- Тебе назначено десять ударов. Считай, - равнодушно сказала она, взяв в руки гибкий прут.

В воздухе послышался жуткий свист...

- Деся-а-а-ать! – наконец, прорыдала Поли после последнего удара.

Старшая открепила её и велела переодеться и возвращаться в свою спальню.

Девушка очень долго рыдала, неподвижно лёжа в своей постели, пока не уснула, только ближе к утру. На следующий день подружки целый день старались заботиться о Поли, как о больной. Сами они уже тоже побывали в страшной комнате за разные прегрешения и знали каково это.

Через неделю Поли опять попала в жуткую комнату для наказаний, и снова по той же самой причине. А ещё дней через десять, получилось так, что разные воспитатели приказывали Поли высечь провинившихся младших три дня подряд. И все три раза Поли так и не смогла заставить себя поднять руку с розгой. Эти три кошмарных дня саму Поли секли в комнате для наказаний каждый вечер. При этом, в последний день разгневанная воспитательница назначила, вместо обычных десяти, целых двадцать ударов! После последней порки Поли еле ходила. На следующий день Грейс прихватила на занятия маленькую подушку и втихую подложила её на стул для подруги, но той всё равно было мучительно больно сидеть.