Даниэль и Чёрное перо демона

Глава 4. Ошибки

Ошибок становилось всё больше.

Мюриэль сидела за ноутбуком уже пятый час подряд. За окном серел парижский рассвет — тот самый час, когда город ещё спит, но небо уже начинает светлеть. Она не спала вторую ночь. Кофе остыл в кружке, которую она машинально пододвигала к себе и забывала пить.

Программа AngelTest выдавала один и тот же сбой раз за разом. Код, отвечающий за поведение людей, искажался. Строки, которые должны были описывать эмоции — радость, страх, гнев, — перезаписывались чем-то другим. Чем-то чуждым. Как будто кто-то вставлял в программу фрагменты на языке, которого не существовало.

Она потёрла глаза и откинулась на спинку стула. В висках стучало.

На улице было тихо — слишком тихо для этого часа. Обычно к шести утра уже гудели первые мусоровозы, хлопали двери булочных, перекликались дворники. Но сегодня — ничего. Мюриэль подошла к окну и выглянула.

Улица была пуста. Почти.

Вдоль тротуара шёл человек. Он двигался странно — не шагал, а будто переставлял ноги, как марионетка, которую дёргают за нитки. Руки висели вдоль тела, голова чуть наклонена вперёд. Он не смотрел по сторонам. Не моргал. Просто шёл — в никуда.

Мюриэль отшатнулась от окна. Она видела таких людей уже неделю. Сначала — одного, у булочной. Потом — троих, возле станции метро. Теперь они появлялись каждый день. И никто, кроме неё, не замечал.

В новостях говорили: «Вспышка апатии», «Новый вирус», «Врачи ищут лекарство». Но Мюриэль знала: это не вирус. Это что-то другое. Что-то, что шло не из мира людей, а оттуда — из её мира. Из мира ангелов и демонов.

И никто в небесном городе не бил тревогу.

Она звонила матери — один раз, месяц назад. Аника ответила сухо: «Я занята. Если что-то срочное — пиши в банк». Она не стала писать. Звонила отцу — он сказал, что AngelTest работает стабильно, никаких ошибок нет, «тебе, наверное, показалось».

Оставался только один человек. Тот, кто мог выслушать. Тот, у кого была власть. Ее брат от первого брака матери, Давид.

Дом президента стоял за городом — небольшой особняк в стиле космолюкс, окружённый старыми вязами. Метель замела подъездную дорожку, но у входа было чисто: кто-то регулярно расчищал снег.

Мюриэль нажала кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу.

На пороге стоял дворецкий — пожилой мужчина с сединой в щетине, одетый в безупречный тёмно-серый костюм. Он окинул её быстрым взглядом, в котором не было ни удивления, ни любопытства — только профессиональная вежливость.

— Мюриэль Энель, — представилась она. — Я сестра Давида. Он меня ждёт.

— Прошу, — дворецкий отступил в сторону и указал на холл. — Президент сейчас в бассейне. Я доложу.

Она вошла.

Холл был просторным, но не помпезным. Никакой позолоты, никаких кричащих деталей. Дом президента оказался на удивление скромным — таким, каким бывает жильё человека, который не нуждается в демонстрации статуса. Но кое-что всё же привлекало внимание.

Картины.

Они висели на каждой стене. Портрет Давида — точная копия его самого, с пронзительным взглядом и острыми чертами лица. Рядом — абстрактные фигуры, размытые лица, пейзажи, в которых было что-то неуловимо живое. Мюриэль остановилась перед одним из полотен, изображавшим ночной сад. Деревья на нём колыхались. Трава шевелилась. Луна отражалась в пруду, и отражение дрожало от ветра, которого в комнате не было.

У неё перехватило дыхание.

Она видела такой стиль раньше. Видела, как краски оживают, как нарисованный мир начинает дышать. Это была магия Даниэля. Его кисть. Его тьма.

— Сюда, пожалуйста, — дворецкий вернулся и придержал дверь.

Мюриэль заставила себя отвести взгляд от картины и прошла внутрь.

Давид плавал.

Бассейн занимал почти всю комнату. Вода была сиреневой — не от подсветки, а от какого-то минерального состава, который источал лёгкий аромат лаванды. Президент наматывал круг за кругом, мощными гребками рассекая воду. Рядом с ним, у бортика, беседовали двое смуглых мужчин в плавках — охранники или друзья, Мюриэль не поняла.

— Подожди немного, — бросил Давид, не останавливаясь.

Она села на скамью у стены и стала ждать. Ещё две картины висели здесь — одна изображала горный водопад (вода на ней текла), вторая — пустыню с караваном (верблюды переступали с ноги на ногу). Мюриэль смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает тревога.

Давид закончил через десять минут. Вышел из бассейна — высокий, широкоплечий, с мокрыми волосами, облепившими лицо. Дворецкий подал ему халат.

— Давно не виделись, — сказал он, присаживаясь напротив. — Что привело тебя ко мне?

Мюриэль не стала тратить время на любезности.

— Ты знаешь, что происходит с людьми?

Давид помолчал. Потом кивнул.

— Знаю.

— И?

— И ничего, — он откинулся на спинку скамьи. — Я докладывал в Сенат трижды. Мне отвечают, что «ситуация под контролем», что «вирус не представляет угрозы для крылатой расы» и что «принимаются меры».

— Но меры не принимаются.

— Меры не принимаются, — подтвердил он. — Потому что ангелы и демоны не болеют. Им всё равно.

Мюриэль сжала кулаки.

— Это не вирус, Давид. Это что-то другое. Я видела код. Кто-то переписывает программу, которая управляет эмоциями людей. Это магия. Или что-то вроде магии, смешанной с программированием.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я тоже это чувствую. Уже год.

— Год?!

— Примерно. Сначала я думал — совпадение. Потом заметил, что мои сотрудники... меняются. Они перестают улыбаться. Перестают злиться. Перестают задавать вопросы. Они просто выполняют приказы. Как роботы.

Он замолчал и посмотрел на картину с водопадом.

— Кто-то пытался гипнотизировать меня, — добавил он. — Я не человек, поэтому у них не вышло. Но я слышу их иногда. За дверью. Шепчутся.

— Кто?

— Не знаю. Демоны. Слуги. Те, кого наняли следить за мной. Они думают, что я не слышу. Но я слышу.

Мюриэль вспомнила голоса, которые слышала в холле. Слева от входа была дверь. Она не заглядывала туда.