Даниэль и Чёрное перо демона

Глава 5. Дворецкий

Дом на окраине был пуст уже много лет.

Мюриэль нашла его случайно — спотыкаясь, задыхаясь от бега, всё ещё прижимая к груди портрет. Она не помнила, как добралась до этого района. Просто бежала, пока ноги не отказались идти. Пока слёзы не высохли на щеках, оставив солёные дорожки. Пока внутри не осталось ничего, кроме звенящей пустоты.

Она толкнула покосившуюся дверь. Та поддалась со скрипом. Внутри было темно и холодно. Пыль клубилась в лунном свете, проникавшем сквозь выбитое окно. Старая мебель — остовы стульев, продавленный диван, перекошенный шкаф — всё покрылось слоем грязи и забвения. Здесь давно никто не жил. Возможно, с самой войны.

Мюриэль опустилась на пол. Прислонила портрет к стене — так, чтобы видеть его. Девушка на холсте смотрела на неё с нежностью. Та, прежняя Мюриэль. Та, у которой ещё были надежды. У которой был дом. Семья. Брат, который её любил — пусть странно, пусть молча, но любил. Иначе зачем бы он нарисовал этот портрет?

— Что я наделала, — прошептала она.

Тишина была ей ответом.

Она просидела так до рассвета. А когда первые лучи солнца пробились сквозь грязное окно, Мюриэль встала, подошла к осколку зеркала, висевшему на стене, и посмотрела на своё отражение.

Светло-русые волосы спутались. Глаза опухли от слёз. На щеке — сажа. Она не была похожа на дочь бывшей Богини. Она была похожа на беглянку. На преступницу.

Но этого недостаточно.

Мать найдёт её. Обязательно найдёт — по магическому следу, по ауре, по отпечатку силы. Аника Энель когда-то была Богом. От неё не спрятаться просто так.

Нужно стать другим человеком. Буквально.

Мюриэль закрыла глаза и начала произносить заклинание. Она редко пользовалась магией такого уровня. Это было сложно. Больно. Словно сдирать с себя кожу.

Волосы потемнели. Черты лица смягчились, поплыли, изменились. Глаза, прежде ярко-голубые, стали тёмно-серыми, почти чёрными. Рост чуть уменьшился, плечи стали уже. Когда она открыла глаза, из зеркала на неё смотрела незнакомка.

— Меня зовут Нина, — сказала она своему отражению. Голос тоже изменился — стал ниже, глуше. — Я с окраины. Мои родители погибли. У меня нет семьи.

Отражение не ответило. Но Мюриэль — теперь уже Нина — кивнула ему.

Начиналась новая жизнь.

Первую неделю она выживала.

В заброшенном доме не было ни воды, ни еды, ни тепла. Магией Нина пользовалась осторожно — только когда совсем прижимало. Создавала простую пищу, грела воздух, чинила выбитые окна. Ночевала на продавленном диване, укрывшись старым плащом, который нашла в шкафу.

Днём она выходила в город. Присматривалась. Слушала.

О пожаре в доме Энель не говорили. Вообще. Никто не знал — или делал вид, что не знает. Небесный город жил своей жизнью: открывались новые магазины, банк Аники запустил пробную партию новой валюты, где-то в центре готовились к ежегодному балу совета. Ни слова о картинах. Ни слова о вирусе на Земле. Ни слова о ней.

Как будто её никогда не существовало.

Это было страшно. И одновременно — освобождающе. Если она никто, если её нет, значит, можно начать всё сначала. Стать кем-то другим.

На восьмой день она увидела объявление.

Оно было приклеено к фонарному столбу — простой листок с напечатанным текстом: «Небесный банк. Требуются сотрудники. Опыт не обязателен. Обращаться в центральное отделение». И внизу, мелким шрифтом, приписка: «Принимаем кандидатов с любой репутацией».

Нина усмехнулась. «С любой репутацией» — это как раз про неё.

Собеседование проводила лично Аника.

Нина узнала об этом за минуту до того, как войти в кабинет. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Она стояла в коридоре, сжимая в руках потрёпанную папку с документами (поддельными, созданными той же магией, что изменила лицо), и уговаривала себя не бежать.

Мать не узнает. Не может узнать. Заклинание пятого уровня, наложенное в отчаянии и на адреналине — такое не снимается простым диагностическим импульсом. Аника не заподозрит. Она слишком занята. Слишком погружена в свои дела.

Нина глубоко вздохнула и открыла дверь.

Аника сидела за столом — элегантная, строгая, в тёмно-синем деловом костюме. Перед ней лежали какие-то бумаги. Она подняла глаза на вошедшую, и Нина на мгновение замерла. Этот взгляд. Она помнила его с детства. Оценивающий. Холодный. Взгляд Богини.

— Здравствуйте, — сказала Нина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я по объявлению.

— Присаживайтесь, — Аника указала на стул напротив. — Ваше имя?

— Нина.

— Фамилия?

— Нет фамилии. Я с окраины. Родители погибли.

Аника не изменилась в лице.

— Образование?

— Чистилище. Бытовая магия, основы программирования.

— Программирование? — в голосе Аники мелькнуло что-то похожее на интерес. — Где обучались?

— Самоучка. Мне нравится код.

Аника отложила бумаги и посмотрела на Нину долгим взглядом. Таким долгим, что у той вспотели ладони.

— Почему вы хотите работать именно у нас?

Нина помедлила. Потом сказала — и это было единственной правдой за весь разговор:

— Потому что я разделяю ваши взгляды. Все расы должны говорить на одном языке. Пользоваться одной валютой. Жить без разделения на ангелов и демонов, на людей и полукровок. Я верю, что мир можно сделать лучше. И хочу помочь вам в этом.

Аника молчала. Потом уголки её губ чуть дрогнули — не улыбка, но тень улыбки.

— Хорошо, Нина. Вы приняты. Приступаете завтра.

Нина кивнула. Поднялась. Пошла к двери. И только в коридоре, когда дверь закрылась за спиной, позволила себе выдохнуть.

Мать не узнала.

Первые дни в банке были странными.

Нина работала в отделе программирования — небольшой комнате на третьем этаже, где стояли новейшие компьютеры, подключённые к сети Сената. Её задачей было тестировать код для новой валюты, отлавливать ошибки, проверять защиту от магических подделок. Работа была скучной, но Нине нравилось. Код не задавал вопросов. Код не смотрел оценивающе. Код был честным.