Дар для проклятого

Глава 3

Из лагеря меня выводил всё тот же солдат, нещадно поторапливая. Быстро преодолев первые бараки, мы почти бегом выскочили за ворота, где стоял целый ряд вместительных черных повозок с изящными вензелями на дверцах. Один из лакеев услужливо показал солдату на карету, в которой мне предстояло ехать, и тот, снова схватив за локоть, лично впихнул меня туда.

В карете было тесно, это я поняла сразу, как только одновременно наступила на две ноги двух разных хозяек, а затем, пытаясь сохранить равновесие, заехала локтями по лицу еще троим.

- Осторожнее! – шипят на родном диалекте сразу с нескольких сторон, и тут же две руки хватают меня за шиворот и усаживают куда-то между двумя телами, которые в полной темноте разглядеть я не могу чисто физически.

Стоило мне только нормально усесться, как повозка тронулась, сразу набрав довольно приличную скорость.

- Я – Гретэль, - нарушаю воцарившееся молчание.

- Аника, - говорит кто-то напротив, - и предвосхищая твои вопросы: нет, мы не знаем, куда нас везут, и да, мы такие же пленницы как и ты.

После такого приема говорить больше не хотелось, но мысли о Бруно накатывали волнами жгучей боли, и чтобы отвлечься, я всё же постаралась поддержать разговор. Но все молчали, готовые разговаривать лишь о том, что нас ждет, но об этом в свою очередь не хотела говорить я. Зачем заранее переживать возможные невзгоды, если можно пережить их только один раз, в реальности?

Разговор завял сам собой.

Ехали мы по меркам недавнего пешего путешествия недолго, всего часа два или три. Но по приезде сразу выходить нам запретили, повелев оставаться внутри до тех пор, пока не позовут.

Не звали нас даже дольше, чем длилась поездка, но в конце концов очередной солдат открыл дверцу кареты и кивком головы указал на выход.

Быстро выходим стройной вереницей из человек десяти и, ежась от ночного холода, заходим в едва различимый в темноте особняк. Там нас тут же встречают и провожают в большой зал, где стоят уже знакомая мадам и еще один значительно менее лощеный толстенький мужчина, оглядевший нашу процессию с усталостью, но без негативных эмоций.

- Не то, всё не то, Анабель, - бурчит, вытирая платочком пот со лба, - гиблое дело искать среди пленниц. Если и найдем, то давно потухших.

- Ищи, - мадам строго приказывает, - ищи, пока не найдешь.

Мужчина вздыхает и осматривает нас чуть внимательнее.

В душе загорается надежда. Похоже, ничего страшного с нами не сделают, а шансов на то, что меня кто-то «найдет» практически нет, раз поиски длятся так долго.

- А что это там у вас, девушка? – вдруг спрашивает толстячок.

В испуге поднимаю глаза и понимаю, что обращался он точно ко мне.

- Где? – сглатываю.

- В рукаве, - мужчина вдруг стремительно засеменил в мою сторону, - что у вас в рукаве?

Дрожащими пальцами вытаскиваю из рукава веточку ландыша.

Мужчина осторожно выхватывает ее из моих рук и внимательно оглядывает. По мере осмотра, его глаза недоверчиво расширяются, а на щеках появляется горячительный румянец.

- Анабель, - голос его глух от неопределимых эмоций, - возможно, это оно.

Бросаю на леди полный паники взгляд, но та не реагирует, лишь осматривает меня чуть более внимательно, чем раньше.

- Отведите ее в мой кабинет, - наконец произносит куда-то в сторону, - я хочу с ней поговорить.

Неприметный парень в форме лакея и с внешностью военного подходит ко мне, но на удивление не хватает грубо, как привыкли делать наши пленители, а осторожно подхватывает под руку и, чисто формально указав свободной рукой направление, ведет меня в коридор.

Не спорю, стараясь показать себя, как пленница, с лучшей стороны, а сама незаметно оглядываюсь, пытаясь найти хоть какие-то пути к побегу.

Окно, окно, множество дверей…

- Не советую, - вдруг говорит мой сопровождающий, - всё равно поймаем.

Ну, это мы еще посмотрим.

Кабинетом оказался заполненный стеллажами и столами зал, способный вместить в себя целое управление, а не только одну сухощавую мадам. В этом изысканном, вылизанном до блеска помещении я чувствую себя неожиданно робко, словно ребенок, случайно заглянувший на запретную территорию взрослых. Очень остро вдруг вспомнились и пыльные, слипшиеся в колтун короткие волосы, и грязные разводы на лице, и порванная, пропитавшаяся грязью одежда, которая этой обстановке не подходила даже во время покупки, что уж о сейчас говорить.

Указав на ближайший стул, «лакей» тенью проскальзывает к стене, а я неловко усаживаюсь на самый краешек сиденья, краснея от одной мысли, что этот, словно только что сошедший с каталога, предмет мебели наверняка сохранит на себе отпечаток грязи от моей одежды.

- Как тебя зовут? – мадам входит в кабинет почти сразу после нас, и под ее острым взглядом чувство неловкости достигает апогея.

Даже не думала, что такая ерунда, как несоответствие обстановке, еще может меня смутить.

Но смущает. И я, как и в детстве, ничего не могу с этим поделать.