Дар повешенного

Пиратские тайны

Вопрос с крышей над головой получается решился сам собой. Нога зажила от снадобий, приготовленных бабой Нарушей. Она оказалась сухонькой морщинистой старушкой, поначалу встретившей меня с недоверием, но потом узнав, что я немая, пожалела красивую молодую, но увечную, ведь такой замуж тяжело выйти будет и приняла как родную внучку.

Домик был небольшой на три комнатки, с примыкающим сараем для животных. Печь стояла посередине и боками выходила в каждое помещение, поэтому зимой здесь тоже должно быть тепло. А летом они кашеварили в стоящей рядом летней кухне. Прилепившийся к горе небольшой огородик на три грядки, две яблоньки и несколько ягодных кустов, вот и все немудреное хозяйство.

Мне отдали бывшую сыновью комнатку, в которой я еле могла развернуться — настолько тесная она была.

Старики были душевные и говорливые. Увидев во мне послушного безмолвного слушателя, они простили мне мою полную бесхозяйственность. Да, я оказывается, не умела ничего. Ни кашу варить, ни печь топить. Меня учили терпеливо, как маленького ребенка, объясняя, как, почему и зачем. Лучшее что у меня выходило, это собирать ягоды и грибы, хотя я поначалу срывала все подряд и съедобные, и ядовитые.

Много раз, далеко в лес мы ходили вместе с дедом, но потом он, увидев, как я свободно стала ориентироваться, разрешил уходить одной. За часа три-четыре я набирала полные корзинки и несла их на рынок. Там ко мне быстро попривыкли. Называли меня Уштаевская немая. Дед с Нарушей называли девонькой, а мне было все равно. Свое имя я все равно не вспомнила.

То, что я оказалась немой, сняло с меня много забот — от назойливых кавалеров до ненужных вопросов. В городке все уже знали, что я, появившаяся из неоткуда, и ищу какого-то Рихтера. Из чистого интереса практически все жители поставили себе цель найти этого загадочного незнакомца, и узнать наконец, кто ж я такая и откуда оказалась здесь, и зачем… Развлечений здесь было мало, а тут появилась тайна моего прибытия и поиск непонятного человека. Поэтому новым людям при входе в город сами стражники задавали вопрос:

— Не слыхали ли вы такое имя Рихтер?

К сожалению, от всех получали отрицательный ответ. И наши торговцы, уезжая в другие страны тоже не забывали об этом, и по приезду их рассказ начинался так:

— был я Туреции, интересовался за Рихтера. Не слышали об таком.

Для Инсары, мне кажется, это стало делом чести. Городок мне в целом понравился— открытые простые люди, которые могли не разбираясь и побить, а потом пожалеть. Мне же они частенько говорили:

— Ты ж уже почти наша стала.

Я благодарно улыбалась и тихонько уходила. Мне больше нравилось одиночество, поэтому я любила ходить в лес за ягодами и пасти Сейку. Это и стали моими основными обязанностями, потому что еду я готовить хоть и научилась, но не так вкусно, как бабушка. Видя мою неумелость, Наруша только руками всплескивала и говорила:

— Откуда ты такая безрукая взялась. Может из знатных?

А я, привычно пожав плечами, сбегала в горы с Сейкой.

На широком мысу располагался сам городок с пристанью, и высокие холмы, заросшие травами и кустами. Они защищали нас от сильных ветров, дующих поздней осенью и зимой и приносящих много бед морякам.

Я полюбила подниматься на самый высокий с огромным валуном на вершине, холм, где город был как на ладони. Правда ведущая туда тропинка была узкой и проходила вдоль обрыва над морем. Коза-то легко вбегала, а я в деревянных скользящих по камням, башмаках, справленных мне дедом Уштаем, несколько раз чуть не падала.

Наловчившись, цепляться руками за выросшие в расщелинах мелкие кусты, и добравшись до вершины, я садилась, опираясь на сероватый камень спиной и смотрела на море, чего-то ожидая. Коза в это время тихонько себе паслась. Мы обе наслаждались этими мгновеньями, она блаженствовала от вкусной и сочной травы, а я любовалась небом, ветром и морем. Мой взгляд убегал далеко-далеко, не цепляясь ни за что, и мысли уносились вслед за ним. В эти минуты я вытаскивала мою монету , которую теперь постоянно носила на шее и крутила в пальцах потертое от времени украшение.

Прошло уже два месяца с тех пор, как я впервые очнулась на берегу. Моя жизнь стала напоминать мне кисель, а я муха, застрявшая в нем. Скучно стало, сил нет. С немой никто особо не общался, ответа-то не получишь, да если бы я и могла говорить, что простите мне можно было обсуждать с инсарцами, во многих вещах я вообще не разбиралась. Мне постепенно начало казаться, что я тихо превращаюсь в безмолвный призрак самой себя. Жизнь текла без потрясений, размеренно, но…

Все вдруг резко изменилось и завертелось, набирая обороты.

Коза, как всегда мирно пасущаяся в теньке за валуном, вдруг громко заблеяла. А мне, хорошо расположившейся и разомлевшей от солнца, так не хотелось вставать и смотреть, что послужило этому причиной, что я в сердцах сказала про себя:

— Сея, как бы я хотела понимать не только человеческий язык, но и в том числе и твой и сказать тебе, громкой, чтоб ты замолчала, наконец!

И тут я услышала козлиный голос:

— Бедаааааа! Чужииииииииие!

Я опешила. Я что сошла с ума в этой Инсаре? Потерла уши и зачем-то глаза. Уснула, наверное, вот и приснилось такое. И тут опять:

— Бедааааа!