Дар стражей. Семь ворот.

Глава 4.

ГЛАВА 4

Утро выкатилось из тумана без солнца — просто серый свет стал чуть менее густым, и мир перестал быть совсем чёрно-белым. Костёр, который стражники дожигали до тлеющих углей, уже почти не грел, только отдавал в воздух запах копоти и недогоревшего хвороста. Лошади фыркали, пар вырывался из их ноздрей короткими облачками. Телеги блестели влажным деревом — ночью прошёл мелкий, въедливый дождь.

Алексия проснулась от того, что спина заныла от жёстких досок. Она даже этому была благодарна: физическая боль была понятной, честной, в отличие от того, что жило у неё под рёбрами уже несколько лет.

Девочка спала, свернувшись клубочком, уткнувшись носом ей в плечо, плащ сбился, открыв худые коленки. Тонкая кожа, голубоватые жилки, будто кто-то нарисовал их простым карандашом. Алексия аккуратно натянула плащ обратно, пальцами проверила, не промокла ли ткань.

— Встаём, солнечная, — шёпотом сказала она. — Нам ещё дорога сегодня.

Девочка зашевелилась, моргнула, и первое, что сделала — посмотрела не на небо, не на людей, а по сторонам, туда, где растворялись в тумане руины караван-сарая, остатки стены, чёрные провалы окон. На мгновение её взгляд задержался на разломанном углу, где ночью сидел домовой. Там теперь никого не было.

— Он ушёл, — констатировала девочка тихо.

— И слава богу, — буркнул один из стражников, услышав. — Меньше мерзостей — легче жить.

Алексия посмотрела на него спокойно.

— Вчера он просто взял маленький кусок печенья, — напомнила она. — Ни у кого ничего не отнял.

— Это сейчас, — сплюнул мужчина. — А потом такой же влезет в дом и задавит ночью. Я знаю истории.

«Истории ты знаешь, — подумала она. — А он знает голод».

Но спорить не стала. Слишком рано, слишком сыро и слишком мало у неё пока было права голоса в этом мире. Право придётся ещё добыть.

---

Дорога тянулась, как мокрая нитка — липкая, цепкая, не дающая сделать ровный шаг. Телеги медленно ползли вперёд, лошади тщетно пытались держать ритм, но иногда всё равно оступались в грязь. Туман будто опустился ещё ниже, заглатывая их, как рот, не желающий выпускать добычу.

Алексия сидела на краю телеги, прижимая к себе девочку и щурясь, чтобы различить хотя бы что-то дальше нескольких шагов. Мир был полусонный: очертания деревьев размыты, холмы превращены в серые пятна, небо — в нечёткий потолок.

И всё равно среди этой серости она различала… оттенки.

Вот там, левее, туман густее, тяжелее. Там — что-то прячется.
Вот справа — воздух чуть светлее, как будто под ним живёт трава.
Вот впереди — полоска земли плотнее, словно утрамбована другими, чужими шагами.

— Там когда-то ходили люди, — неожиданно подумала она вслух.

— Где? — девочка подняла голову.

— Там, — показала она на невыразительную на первый взгляд полоску земли. — Видишь? Никаких следов, но… она отличается.

Девочка всмотрелась серьёзно, как взрослая.

— Вижу, — кивнула. — Там… легче.

Слово «легче» было неожиданно точным.
И Алексия поймала себя на том, что смотрит на мир уже не как на врага, а как на сложную задачу: где земля ещё держит память, а где — чистая пустота.

Лес справа стал ближе, деревья подошли почти к самой дороге. Их стволы были покрыты лохмотьями лишайника, ветки скрючивались, как руки стариков. Но там, где среди мха и коры виднелись редкие зелёные прожилки, она ощущала самое слабое дыхание жизни.

И с этим дыханием приходили они.

Сначала — тени.

Слева, у самого края зрения, что-то шевельнулось. Как будто из дерева выскользнула фигура ростом чуть ниже человеческого, с длинными руками и слишком большими глазами. Она не приближалась — просто шла параллельно, в глубине леса, повторяя ритм телеги.

Потом ещё одна. Ниже, плотнее, с массивной головой и руками, которые казались мохнатыми. Она тащила что-то за собой — то ли ветку, то ли собственный хвост.

— Не смотри туда, — шепнул один из стражников, заметив, что взгляд Алексии ушёл в сторону. — Ещё уведут.

— Кого? — уточнила она.

— Да хоть тебя саму, панна. Люди, кто долго смотрит на туман, потом… — он поморщился, не найдя слова, — не возвращаются прежними. Если вообще возвращаются.

«Я уже не прежняя», — подумала она. — «Но меня это сюда и привело».

Девочка, напротив, смотрела по сторонам жадно.
Её глаза бегали — туда, где шевелился туман, где мелькали фигуры, где форма деревьев казалась слишком человеческой.

— Ты видишь их? — спросила Алексия вполголоса.

— Да, — так же тихо ответила девочка. — Они… как и мы. Бедные.

«Как и мы».
Эта формулировка почему-то тронула сильнее всего.

---

Ближе к полудню туман стал тоньше, но не исчез. Он, казалось, собрался в один, особенно плотный вал впереди. Дорога уходила прямо в него, как в стену.

Стражник, который ехал первым, поднял руку, останавливая караван.

— Граница, — коротко бросил он.

— Какая? — не сразу поняла Алексия.

Он обернулся, глянул на неё поверх плеча.

— Ваших земель, панна. Там дальше… уже ваша собственность.

Голосом он говорил «ваша собственность», а глазами — «ваша проблема».

Алексия встала на телеге, держась за край борта.
То, что открывалось дальше, нельзя было назвать ни лесом, ни полем. Это было… пространство, отгороженное туманом. Та самая стена, которую она ещё вчера представляла себе скорее метафорой, оказалась вполне реальной: плотный, густой слой белёсого марева, из которого торчали верхушки чёрных деревьев.

— И никто… не заходил туда? — спросила она.

Стражник хмыкнул.

— Иногда заходили. Те, кому жить надоело. Назад… — он пожал плечами, — мало кто возвращался. А если и возвращался — то молчал. А молчание хуже, чем крики.

Девочка вцепилась в запястье Алексии так, будто хотела удержать её от любых решений.

— Нам туда? — спросила она.

— Нам — туда, — спокойно ответила Алексия. — Там… наш дом.

Слово «наш» прозвучало неожиданно уверенно.