Дар трактирной ведьмы

Глава 5. Похищение.

Сон в общежитии первокурсниц был обычно неглубоким и чутким — слишком много новых впечатлений, страхов и надежд кружилось в молодых головах. Но в эту ночь сон был подобен свинцу. Тяжёлый, беспросветный, лишённый сновидений. Позже Элира поймёт — в воздух подмешали «Тихий шёпот корня», редкое и дорогое усыпляющее зелье, не оставляющее магического следа и глушащее даже инстинктивную защиту.

Она не почувствовала, как в комнату вошли двое в плащах с капюшонами, вытканными рунами безмолвия. Не услышала, как Лилия на соседней кровати что-то беспокойно пробормотала во сне. Не почувствовала прикосновения рук, когда её, завёрнутую в плотный, не пропускающий запахи ковёр, подняли и вынесли.

Проснулась она от холода. Резкого, сырого, пробирающего до костей. И от тяжёлого, спёртого воздуха, пахнущего плесенью, сырым камнем и чем-то металлическим — страхом, болью, отчаянием. Она лежала на чём-то твёрдом, не кровати. Открыла глаза.

Над ней был низкий, сводчатый потолок из грубого тёмного камня. Факелы в железных держателях бросали прыгающие, зловещие тени. Она была в подвале. Не в академическом, стерильном. В настоящем, старом, пахнущем смертью подземелье.

Память вернулась обрывками. Сон. Тяжёлый сон. И чувство падения. Паники не было. Был ледяной, чистый ужас, сменившийся странным, острым спокойствием. Она медленно села. На ней было её ночное платье — простое, хлопковое. На ногах — ничего. Камень под босыми ступнями был ледяным и шершавым.

— Проснулась, — прозвучал голос из темноты. Низкий, безэмоциональный. Из тени отделилась фигура в хорошей, но простой одежде слуги или солдата. За ним ещё двое. — Не делай резких движений. Тебе здесь не причинят вреда, если будешь вести себя разумно.

Элира не ответила. Она огляделась. Решётчатая дверь из толстых железных прутьев. За ней — коридор. Ни окон. Ни знакомых лиц. Она была одна. Похищена. Страшная, тёмная сказка Агнессы ожила.

— Где я? — её голос прозвучал тихо, но ровно, к её собственному удивлению.

— В безопасном месте. Его светлость герцог Малкор желает с тобой побеседовать. О делах твоей… семьи.

Сердце ёкнуло. Семья. Слово, лишённое для неё смысла, кроме образа доброй, но строгой Агнессы. Но оно прозвучало как угроза.

— Я никого не знаю, — сказала она, поднимаясь на ноги. Её тело слушалось, но было слабым от зелья. — Отведите меня обратно.

— Это невозможно, — сказал человек. Он сделал шаг вперёд, к решётке. Его спутники последовали за ним. — Теперь ты гостья герцога. И будешь вести себя как подобает почтительной гостье.

Он протянул руку к тяжёлому засову на решётке. Видимо, решил перевести её в более «подобающее» помещение. Или просто продемонстрировать власть.

И тут что-то в Элире щёлкнуло.

Это не был страх. Это было глухое, яростное отторжение. Эти люди. Этот камень. Этот холод. Они украли её из её кровати. Они говорили о её семье таким тоном. Они смотрели на неё, как на вещь. Их вещь.

Она не думала о магии. Не вспоминала уроки. Она просто захотела, чтобы они отстали. Чтобы их руки, их дыхание, их присутствие перестали давить на неё. Чтобы между ней и ими была стена. Не железная. Настоящая.

И подвал отозвался.

Камень под её босыми ногами дрогнул. Не сильно. Но от него, будто круги по воде, побежала лёгкая рябь. Из швов между плитами пола, из самых тёмных, сырых углов, потянулись тонкие, липкие нити мха и плесени. Они не просто росли. Они двигались. Стелясь, с невероятной для растений скоростью, они поползли к решётке, к ногам людей.

— Что за… — начал один из стражников, но не закончил.

Мох обвил его сапог, словно живая зелёная змея, и резко дёрнул. Человек с глухим стуком рухнул на камень. Второй охранник вскрикнул, пытаясь отступить, но из трещины в стене вырвалась целая поросль чего-то тёмного и цепкого, обвив его ногу по колено. Он застыл, боясь пошевелиться.

Главный, тот, что говорил, отпрыгнул назад, выхватив короткий кинжал. Его глаза были круглыми от изумления и страха.

— Колдовство! Успокой её!

Но «успокоить» её было нечем. Элира стояла посреди камеры, и казалось, сама тьма и сырость подземелья служили ей. Воздух вокруг неё сгустился, стал влажным и тяжёлым, как перед грозой. Она даже не смотрела на них. Она смотрела сквозь них. На решётку. И железные прутья, покрытые вековой ржавчиной, тихо застонали. Ржавчина ожила, поползла, сдирая с металла хлопья, обнажая рыхлую, пористую структуру. Решётка не рухнула, но выглядела теперь хрупкой, как гнилое дерево.

— Не подходи, — сказала Элира. Её голос звучал странно — не её голос. В нём слышался шёпот корней, шелест листьев, тихий гул подземных вод. — Не подходи ко мне.