Дар уязвимости. Сборник рассказов

Вересковая кошка

Вересковая кошка

Метель стучалась в окна, завывала рассерженной банши, рвалась в дом. Сидевший у очага мужчина на миг прислушался к плачу зимнего ветра и подбросил в огонь два полена. Все лампы были погашены, и небольшую комнату освещали лишь отблески огня. Дрожащие блики плясали на тёмных стенах, складываясь в причудливые узоры, яркие языки пламени весело облизывали поленья, похрустывая смолистым деревом.

Мужчина вздохнул и расслабленно раскинулся на мягкой шкуре. Снежные демоницы в такие ночи бродят по дорогам, заглядывают в окна домов, и не приведи Господь откликнуться на тихий стук в двери. Уведут, закружат, завьюжат, и лишь по весне наткнётся случайный охотник на объеденный падальщиками труп… Хотя инквизитору ли бояться нечисти?

Он подбросил ещё одно полено в очаг, плеснул в стакан чёрного густого вина из початой бутылки. Расстегнул две пуговицы на белой рубашке. Горько улыбнулся, глядя в пламя льдисто-серыми глазами. Сегодня он может позволить себе отдохнуть. А она… она, как и в прошлое, и в позапрошлое полнолуние, не появится. Его страсть, его наваждение, его враг, его любовь. Его ведьма.

Инквизитор отхлебнул глоток терпкого вина, рассеянно глядя на танцующие в камине языки огня. Шрам на щеке мужчины, проходивший через уголок рта, из-за чего на лице навеки застыла саркастическая усмешка, не портил его. Наоборот, подчёркивал мужественную красоту своего обладателя, наделяя его каким-то дьявольским магнетизмом. Лавеллан де Марр, Верховный инквизитор Севера, никогда не был обделён женским вниманием. Многие трепетали рядом с ним. И лишь одной удалось завладеть его сердцем.

Лавеллан поставил стакан с недопитым вином на пол и сделал глубокий вдох. В висках давило, глаза наливались свинцом. Сколько он уже нормально не отдыхал? Месяц, два? Мысли метались, как мыши в сарае, снова и снова возвращаясь к ней. Дьявольская приспешница, бесова дочь. Любимая… Перевёл взгляд на мозолистые, привыкшие к мечу ладони. Сколько жизней оборвали его руки? Скольким ведьмам ещё предстоит погибнуть от них? Инквизитор резко поднялся, шагнул к стене, на которой висело простое деревянное распятие, упал перед ним на колени.

— Всё во имя Господа нашего, да славится Имя его, — сорвалась молитва с губ мужчины.

В этот раз он молился не о том, чтобы вся богопротивная ересь исчезла из этого мира, и не о том, чтобы пагубная страсть, разъедающая его душу, наконец покинула её. Лавеллан молился о ней. О своём враге и единственной любви. О зеленоглазой Вересковой кошке. О Марион.

Сгорбившись, точно вся тяжесть грехов мира легла на его плечи, Верховный инквизитор прошёлся по комнате. Перед глазами, как сейчас, ярко горел костёр, а из пламени неслось проклятие:

— Пусть каждый из вас встретит свою ведьму!

Их было пятеро. Полный «кулак». Четверо молодых, совсем неопытных, и пятый — руководитель группы, Эрик де Эвереро, инквизитор со стажем, люто ненавидящий ведьм. Им повезло в тот злополучный день: как ведьма ни путала следы, как ни пыталась навести морок, Эрик шёл по следу, словно гончий пёс. Они нагнали её у болот, спутали заклинаниями. Сильна была колдунья, ох, сильна. Рвалась из магических пут диким зверем. Но от полного «кулака» не убегал никто. Споро натаскали хвороста, магистр де Эвереро, открыв Священное Писание, прочёл несколько молитв, очищающих чёрную душу ведьмы от скверны. И поджёг костёр. Она больше не пыталась вырваться. И не кричала, даже когда пламя начало лизать её босые ноги. Лишь выдохнула, заглянув перед этим в глаза каждому из убийц, последнее проклятие. Одно на всех. И амулеты не спасли, даже не среагировали на слова колдуньи. Кто же знал, что любовью тоже можно проклясть? Лучше бы она пожелала им подохнуть в страшных мучениях…

Магистр де Эвереро стал первой жертвой проклятья. Однажды в замок привезли худенькую темноволосую девушку. Кто-то из соседей донёс, дескать, заломы на пшеничном поле сделала да на корову порчу навела, чтоб та кровью доилась. Девушка не плакала, не просила пощады, не проклинала. Стояла, опустив чистые голубые глаза в пол, зябко кутаясь в рваное платьице.

— Имя? — властно потребовал Эрик, разглядывая молодую ведьмочку. Он сразу ощутил в ней силу, необходимости в допросе уже не было. — Как твоё имя?

— Кама, — тихо прошептала она.

— Откуда ты родом? Известно ли тебе, в чём тебя обвиняют? — продолжил инквизитор.

Ведьмочка выпрямилась, ответила резко, почти зло:

— К чему лишние вопросы? Вы и так всё знаете обо мне! Начинайте пытать тело и оставьте в покое душу!

Эрик медленно надел кожаные перчатки и заявил, что сам побеседует с подозреваемой. Глаза его горели знакомым фанатичным блеском. Но что-то пошло не так. Из допросной он вышел задумчивым. Потребовал оседлать коня и умчался, приказав не трогать подозреваемую до его возвращения. Вернулся не один. Притащил с собой толстуху, жену того самого соседа-доносчика. Женщина, упав на колени и поцеловав распятие, прилюдно призналась в клевете. Дескать, сын стал засматриваться на хорошенькую соседку, а та бедна, как церковная мышь, и не может быть парой её мальчику. Вот и написала донос. А заломы? Так сама узел завязала, всё, чтобы слова вес имели. Лавеллан не понимал, почему де Эвереро так поступил, ведь инквизитор в магистре давно уже стал главнее человека.

Не понял, как и остальная тройка их «кулака», почему Эрик лично снял оковы с Камы и объявил, что скверна не коснулась её души. А утром в замке не было ни магистра де Эвереро, ни юной ведьмочки. Лишь обережные амулеты сиротливо лежали в комнате бывшего инквизитора. Де Марр случайно столкнулся с ним в забытом Богом захолустье несколько лет назад, и едва узнал в ещё крепком седовласом мужчине магистра де Эвереро, а в его жене — ту самую темноволосую ведьмочку. Тогда он уже не мог выдать бывшего инквизитора. Лишь спросил: