Дар жизни

Глава 2. Мир за окном

Когда нам было десять, Вита придумала план.

— Давай поменяемся местами, — сказала она, и в её голосе я услышала свободу, о которой мечтала.

Я согласилась, не сразу поверив, что это действительно может случиться. В ту ночь сердце колотилось так громко, что я боялась, кто-то услышит. Вита заботливо помогла мне переодеться в своё платье, заплела мои рыжие волосы своей лентой и шепнула:

— Не бойся. Никто не заметит. Просто иди — и всё получится.

Когда за дверью стихли шаги слуг, мы были уже готовы. Я смотрела на приоткрытую дверь, будто на черту, которую никто никогда не пересекал. Потом шагнула через неё, ощущая себя не собой, а кем-то другим — Витой, смелой и настоящей.

Первое, что я почувствовала, был прохладный воздух без комнатной пыли. Дом казался бесконечно огромным: коридоры, лестницы, ещё коридоры. Я пробиралась на цыпочках, боясь издать хоть звук, будто могу разрушить всё, если кто-то посмотрит на меня.

Но когда я вышла во двор — мир за окном ударил в лицо порывом ветра. Всё оказалось другим: не таким, как в историях Виты или в моих мечтах. Воздух был мокрым, тёплым и пах странно — чем-то сладким и горьким одновременно. Но он оказался намного лучше, чем я могла представить.

Я стояла босиком на траве, не веря, что это происходит со мной. Ощущение было таким острым, будто меня сейчас разбудят, и всё исчезнет.

Звук был повсюду: стрекотание насекомых, далёкий лай собаки, смех и выкрики через забор. Всё гремело, вибрировало, захлёстывало волной. Я пыталась дышать, и казалось, что каждый вздох — отдельное приключение. Закатное солнце било по глазам, цвета казались слишком яркими: зелёная трава, синие цветы, жёлтые плоды на деревьях, красные лучи на земле.

Я шла по садовой дорожке и вдруг поняла, что каждое дерево — огромное, почти волшебное. Всё было выше, шире, страшнее, чем я себе представляла.

Каждый звук отдавался во мне эхом: хлопанье двери, визгливый смех, шелест листвы над головой. Мир не был тихим, он кричал, звал, шептал мне тысячу историй сразу.

Я не знала, куда идти, и потому просто шла вперёд — мимо клумбы, мимо пустых качелей, к воротам, за которыми шумела улица. Там всё было ещё страшнее: грохот шагов, звонкое «здравствуй, Эливита!» от женщины, чей голос прозвучал набатом. Я едва не растерялась — слова застряли в горле, но я вспомнила: нужно улыбаться, как учила Вита.

Шум улицы накрыл меня с головой. Повсюду сновали люди, кто-то громко ругался, дети с визгом катались на тележке. Всё казалось огромным, как будто я попала в другое измерение. Я пыталась запомнить всё сразу: вкус воздуха, царапанье камешков под ногами, запах хлеба, который чувствовался от пекарни.

Глаза щипало от света, а сердце билось так сильно, что порой я слышала только его стук. Всё было одновременно страшно и невероятно красиво — будто я шагнула внутрь чужой сказки и вдруг стала её частью. Казалось, если я моргну — всё исчезнет. Я боялась потеряться в этом шуме, но ещё больше — вернуться обратно, в комнату без окон.

С тех пор мы менялись всё чаще. Только когда родителей не было дома. Только тогда, когда няня уходила.

Я училась быть «Витой» — смелой, уверенной, обычной девочкой. Училась смотреть людям в глаза, улыбаться, делать вид, что мне всё это знакомо.

Иногда мне казалось, что я живу две жизни сразу: одну — тихую, как стоячая вода, вторую — наполненную солнечными бликами, смехом, запахами.

Я тянулась к этой второй жизни, жадно, лихорадочно. Но всегда возвращалась в тёмную комнату, снова становясь Эли — девочкой без имени и желаний, без права быть собой.